Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 173 – Таруна Поддубная

На потолке Урих шевельнулся так резко, что даже его волосы дернулись сильнее обычного.

— Это не робот, — произнес он в канал связи. — И не гражданский. Рост, смещение центра тяжести, манера движения… и он хромает. Я это тоже вижу.

— Я хочу картинку крупнее, — сказал Валериан.

— Уже делаю, — отозвался Урих, и через секунду изображение стало чище. Ненамного. Но достаточно, чтобы мы втроем одновременно увидели одно и то же: длинный черный плащ, капюшон, закрывающий лицо, и странную, слишком спокойную для зоны боя манеру ухода. Не бегство. Не паника. Именно уход. Почти деловой.

— Он не спасался, — тихо сказал я. — Он просто уходил оттуда.

— Да, — согласился Валериан. — И роботы прикрывали именно его отход.

Мне от этих слов стало холодно.

— То есть это был не случайный сбой, — произнес я.

— Нет, — сказал Валериан. — И, похоже, теперь у нас есть не только следствие катастрофы, но и ее исполнитель. Или, как минимум, кто-то из тех, кто работал внутри станции руками, а не только через сеть.

На потолке Урих коротко выругался:

— Если он хромает, это либо повреждение, либо старая травма, либо не совсем живая биомеханика. И мне не нравится ни один вариант.

Я перевел взгляд с записи на Валериана:

— Ты понимаешь, кто это может быть?

Он помолчал, потом произнес очень ровно, а оттого еще неприятнее:

— Пока нет. Но я абсолютно уверен в одном: эта фигура не должна была оказаться в этом секторе, даже случайно. И если она отходила под прикрытием дронов, значит, у нас на станции работал не просто диверсант, а тот, кто координировал часть атаки изнутри.

— Или тот, кто уходил после провала. И он там может быть не один…— добавил я.

— Именно, — кивнул Валериан.

На одном из соседних экранов бойцы уже осматривали проход, в который свернула фигура, но, судя по докладу, там их ждала пустота: сорванная панель, технический лаз, следы свежего проникновения и ничего больше.

— Он уходит слишком чисто, — сказал Урих. — Или у него был маршрут отхода, или он знает станцию лучше, чем значительная часть ее персонала.

— Все записи с этого сектора мне, — бросил Валериан. — Полный цикл. И отдельно - прогон по траектории движения.

— Уже выгружаю, — отозвался Урих.

Я все еще смотрел на застывшее изображение фугуры в черном плаще, и чем дольше всматривался, тем сильнее меня цепляло одно чувство: я уже видел эту невозможную смесь небрежности и расчета. Не этот конкретный силуэт, нет. Саму манеру двигаться. Как будто происходящее вокруг — не бой за жизни и не провал операции, а просто этап, который нужно пережить и перейти к следующему.

— Это мог быть он - на той записи с остановкой времени? — спросил я.

Валериан не ответил сразу. Потом проговорил тихо:

— Возможно. И если да, то все становится еще хуже.

Урих фыркнул сверху с тем раздражением, которое у него всегда усиливалось пропорционально масштабу беды:

— Прекрасно. Обожаю, когда после слов «все хуже» открывается новый уровень.

— Сосредоточься, — отрезал Валериан.

— Я и так сосредоточен, — огрызнулся Урих. — Просто мне не нравится, когда мои самые дурные предположения начинают сбываться быстрее расчетного графика.

Я потер лицо ладонью и только сейчас понял, насколько сильно устал. Но усталость не помогала отвлечься. Наоборот, в ней все ощущения становились острее: тревога за Ольгу, странное облегчение от того, что сейчас она спала и не видела всего этого, и тяжелая, почти животная злость на того, кто ходил по станции в черном плаще, пока вокруг умирали гражданские.