Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 123 – Таруна Поддубная

Раэль вошел первым. Урих сразу за ним. Я осталась на месте только потому, что в ту же секунду изнутри послышался знакомый голос, слабый, сорванный, но живой:

— Не стреляйте… здесь свои…

Это была Ксила.

На одно мгновение у меня потемнело в глазах от резкого облегчения. Раэль рванулся вперед без всякой сдержанности, и я услышала в его голосе то, чего давно в нем не было - искреннюю, ничем не прикрытую надежду:

— Ксила!

Но ответить ему она уже не успела.

Следом за ее голосом в глубине изолятора раздался другой звук - низкий, скрежещущий, такой, от которого по спине прошел ледяной озноб, потому что этот звук точно не принадлежал ни человеку, ни раненому медику, ни тем, кто просто ждал помощи.

Именно в эту секунду я окончательно поняла, что за этой дверью нас ждали не только выжившие.

Раэль двинулся дальше первым, не дожидаясь, пока створки разойдутся полностью, и Урих скользнул за ним так быстро, будто заранее знал, где именно в этом тесном отсеке могла скрываться опасность. Я задержалась на пороге всего на одно мгновение, и почти сразу поняла, почему люди внутри были без шлемов: изолятор каким-то чудом все еще держал аварийную герметизацию, воздух здесь оставался пригодным для дыхания, а слабое, болезненное освещение продолжало работать, хотя свет и мигал так, словно сам отсек держался из последних сил. Наверное, именно поэтому Ксила и остальные, успевшие запереться здесь после взрыва, сидели с открытыми лицами, экономя кислород в баллонах и цепляясь за это хрупкое, временное убежище, которое пока еще не окончательно превратилось в гроб.

У дальней стены, за перевернутыми контейнерами и сдвинутыми медицинскими модулями, сидела Ксила. Лицо у нее было белое до синевы, на виске темнела запекшаяся кровь, одна рука тяжело прижимала к боку насквозь промокшую повязку, а во второй она все еще держала тонкий хирургический инструмент, будто и сейчас готова была пустить его в ход против любого, кто войдет сюда не с тем голосом и не с тем выражением лица. Рядом с ней жались еще трое: молодой техник, почти мальчишка, у которого руки дрожали так сильно, что он едва удерживал на коленях аварийный медпакет, женщина в форме медперсонала с тугой повязкой на плече и седой мужчина в темной куртке станции, измазанный пылью и кровью так, что возраст его угадывался только по глазам.

Но не они заставили меня внутренне сжаться.

Слева, в полутемной нише у вскрытой сервисной панели, снова раздался тот самый металлический скрежет, который мы услышали еще снаружи. Когда свет шлема Раэля полоснул по стене и выхватил из полумрака источник этого звука, у меня по спине сразу пробежал холод, потому что это оказался ремонтный сервитор - тяжелый технический дрон, изуродованный настолько, что он уже не походил на исправную машину. Одна опора у него волочилась сломанной дугой, боковая обшивка была разодрана, из корпуса торчали кабели и оплавленные узлы, а в глубине сенсорного блока горел глухой красный свет, совершенно чуждый для нейтральной техники и оттого особенно жуткий.

Он рванул в нашу сторону в ту же секунду, как заметил движение, и все произошло так быстро, что я не успела ни вскрикнуть, ни отступить. Раэль мгновенно оказался между дроном и спасаемыми, шагнул вперед, принял удар на себя и с такой силой отбросил режущий манипулятор в сторону, что по стене брызнули искры. Сервитор дернулся снова, попытался поднять поврежденный блок резки, но Урих уже был рядом. Его волосы-жгуты, живые, быстрые, почти хищные, в одно движение метнулись к вскрытой панели дрона и исчезли внутри, словно не просто цеплялись за металл, а читали саму его начинку быстрее любой схемы.