Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 120 – Таруна Поддубная

— А ты возвращаешься вместе с ними.

— Нет, — сказала я сразу.

Он даже не вздохнул. Не удивился. Не разозлился. Просто посмотрел так, будто заранее знал, что именно услышит:

— Ольга…

— Нет, — повторила я, чувствуя, как внутри поднималось то самое упрямство, которое уже не раз приводило меня туда, куда идти было страшно, но почему-то необходимо. — Если Ксила пошла вниз, если там кто-то еще жив, если мы уже нашли этих людей только потому, что я это почувствовала, то я не вернусь!

На этот раз первым застонал Урих. Обреченно и очень выразительно:

— Я начинаю подозревать, что однажды мне выдадут отдельную награду за то, что я слишком часто несу ответственность за эту невозможную женщину, — пробормотал он.

И вот именно от этой его почти усталой фразы мне стало так странно тепло посреди всей этой разрухи, что я едва не улыбнулась, хотя момент для улыбок был самый неподходящий.

Раэль посмотрел на меня еще несколько секунд, а потом, к моему удивлению, не стал спорить дальше. Он просто шагнул ближе и очень тихо, только для меня, сказал:

— Тогда держись так, чтобы я все время видел тебя, иначе я сам тебя отсюда унесу. И на этот раз без права спорить.

— Договорились, — ответила я, хотя по его лицу видела, что никакой договоренности он не ощущал, а просто выбрал меньшее из зол.

Раненых начали поднимать. Мужчины работали быстро, спокойно и так слаженно, будто десятки раз делали это раньше. Я же, пока их выводили обратно к шлюзу, стояла в тесном помещении, смотрела на выживших и понимала, что новая глава для нас началась именно здесь, среди темноты, крови, сорванных панелей и чужого шепота о том, что по коридорам этой станции ходил кто-то еще.

Когда раненых наконец передали тем, кто должен был проводить их к кораблям, в тесном техническом помещении стало почти ощутимо пусто, и от этой пустоты мне становилось только тяжелее, потому что вместе с чужими голосами, стонами и короткой суетой отсюда ушла последняя иллюзия, будто мы все еще участвовали в обычной спасательной операции. Теперь это уже ощущалось иначе: мы шли не просто за выжившими, а туда, где кто-то запирал двери вручную, резал панели управления и перемещался по станции в тот самый момент, когда остальные пытались удержаться за жизнь.

Раэль дождался, пока последний из спасателей с ранеными исчезнет за перекошенным шлюзом, после чего развернул над браслетом схему уровня, и я, сама не подходя ближе, все равно увидела, как изменилось его лицо. Прежде в нем было напряжение человека, который торопился успеть к тем, кто еще мог ждать помощи, а теперь к этому напряжению примешивалось нечто куда более опасное - понимание, что за этой катастрофой, возможно, стояли не только взрыв, не только цепь аварий и не только хаос.

— Изолятор ниже, — сказал Урих, увеличивая один из секторов. — Через сервисный спуск и технический коридор. Основной маршрут поврежден, но остатки датчиков показывают, что проход пока держится. Мне не нравится только то, что часть камер на этом участке не просто молчит, а отключена вручную.

— То есть это уже не последствия удара, — глухо произнес Раэль.

— Нет, — ответил Урих сухо. — Это явно чья-то работа.

После этих слов я невольно сильнее сжала пальцы в кулак, потому что именно такая простая формулировка почему-то пугала сильнее любых догадок. Пока в голове еще жила мысль об аварии, даже страшной и слишком подозрительной, разум пытался удержаться за логику несчастного случая, за вероятность чудовищного совпадения, за идею, что космос просто показал в очередной раз как он может быть безжалостен. Но если здесь и правда поработал кто-то живой, кто-то разумный, кто-то, способный хладнокровно запирать уровни, ломать схемы и глушить связь, тогда происходящее становилось куда страшнее, потому что вместо катастрофы появлялось чьё-то вмешательство, и оно явно было спланировано заранее. Вот только кем и сколько их тут? Да и какой во всем этом смысл?