Книга Проклятье жрецов Египта, страница 198 – Таруна Поддубная

Бастет дернулась снова, и магические путы вокруг ее тела вспыхнули темным золотом. Я невольно шагнула ближе, не к ней даже, а к самому центру этой страшной сцены, потому что чем дальше все шло, тем яснее я понимала: если позволить проклятым — всем троим — сейчас захлебнуться только старой обидой и ненавистью, мы не продвинемся ни на шаг. А удары наверху тем временем становились ближе.

— Хватит, — сказала я жестче, чем собиралась. — Все вы! У нас нет времени на бесконечный повтор обстоятельств вашей смерти. И слушать, что тогда произошло, и кто из вас в чем виноват. Это ваше история, ваша боль и ваша трагедия. Нас это касается минимально, да и то — не по нашему желанию.

Проклятый перевел взгляд на меня, и в эту секунду промелькнуло что-то странное, почти уважение. Бастет же уставилась так, будто хотела прожечь во мне дыру.

— Ты ничего не понимаешь, Врачевая, — прошептала она. — Ничего. Ты думаешь, это вся эта ситуация — про любовь? Про романтическое прощание между тремя влюбленными? Про шанс на новую жизнь? Нет. Это про то, что мир наконец должен заплатить за все, что было сделано. А они хотят отнять у меня даже это. Разве тебе нравиться быть всегда на привязи у Глав секторов? Быть обязанной заниматься тем что тебе скажут, быть привязанной к одному месту, к практически одной роли. Ты — не личность, ты — просто инструмент в их руках.

Я подошла еще ближе к саркофагу. Настолько, что снова почувствовала тот тяжелый, сладковато-гнилой запах масел, застаревшей крови и смерти. От него мутило, но я заставила себя не отступить.

— А если мир уже заплатил? — спросила я тихо. Я не собиралась отвечать на провокации Бастет в мою сторону. В отличии от нее этот мир подарил мне прекрасных любимых мужчин, даже если он взял плату такой ценой. — Если все, что вы пережили, уже было оплачено, просто вы не знаете, ведь вы были тут? Вы не могли знать и видеть, что было с теми, кто так поступил. Даже при наложении на вас проклятия и за заклинания сохранности и сокрытия своей жизнью пожертвовали многие, и не думаю, что добровольно. Ты, правда думаешь, что еще тысяча мертвых, еще одно море крови, еще один утопленный в ненависти город вернут тебе хоть что-то?

Глаза Бастет сузились и в них что-то изменилось. Почти незаметно. И этого хватило, чтобы проклятый шагнул ближе к саркофагу и заговорил, уже не как существо, знавшее только древнюю магию и проклятие, а как два мужчины, которые однажды слишком ясно видели свое будущее и теперь сами же стояли над его трупом.

— Мы хотели не власти, — сказал он. — Не храмов. Не поклонения. Не крови. Мы хотели дом. Тебя. Быть вместе. Хотели спорить о пустяках и засыпать рядом, а не быть символом чьего-то страха. Хотели прожить жизнь, а не стать уроком для тех, кто боялся, что любовь может стать сильнее их законов.

— Замолчи, — выдохнула Бастет, и на этот раз в ее голосе было меньше ярости, чем боли.

— Нет. Ты будешь слушать. Потому что, если я промолчу сейчас, значит, они победят во второй раз. Мы мечтали быть счастливы втроем. Ты помнишь это. Помнишь, как смеялась и говорила, что будешь будить нас обоих раньше солнца просто из вредности. Помнишь, как мы выбирали, где поставим дом, чтобы вода была близко, а чужие глаза — максимально далеко от нас. Помнишь, как ты хотела сад. Не храм, не трон, не вечную память, не месть. Сад.