Книга Проклятье жрецов Египта, страница 136 – Таруна Поддубная

— Или верой, — тихо добавил Гор. — Для части из них она все еще не чудовище, а та, кому они обязаны служить в их извращенном понимании.

От этих слов мне стало еще тяжелее. Перед глазами снова на мгновение вспыхнула молодая девушка на коленях, ее крик, рука в бинтах, запах масел. Я заставила себя посмотреть в тарелку и только потом снова поднять взгляд на остальных.

— Значит, Елена не просто пыталась навредить мне когда-то в самом начале, — сказала я. — Она давно в этом по уши. И все равно… — Я замолчала, потому что следующая мысль уже звучала слишком странно, даже для меня самой.

— И все равно ты не хочешь думать о ней как о враге до конца, — договорил за меня Анубис, и на этот раз в его голосе не было привычной насмешки.

Я медленно кивнула.

— Логика говорит одно. Факты говорят одно. Все, что мы собираем о ней, складывается в очень нехорошую картину. Но мое чутье Врачевой почему-то упирается и не хочет принимать это целиком. Я не понимаю, почему. Меня это злит, потому что выглядит так, будто я просто цепляюсь за старое отношение к ней, а я не хочу быть слепой.

— Это не обязательно слепота, — сказал Сергей. — Иногда чутье просто улавливает то, для чего у нас еще нет слов.

— Или ты просто не хочешь признавать, что ее предательство было настолько долгим и глубоким, — жестко заметил Саша. — И это тоже нормально. Но нормальность не отменяет опасности.

Я перевела взгляд на него и не стала спорить, потому что в чем-то он, конечно, был прав. Опасность никуда не исчезала только потому, что мне было больно признать ее до конца.

— Вопрос в другом, — сказал Ингвар, сцепляя пальцы в замок. — Что мы делаем с ней сейчас? Не в теории, а на практике. Мы не можем делать вид, что все как раньше. Не можем подпустить ее к Марьяне. Не можем отпустить ситуацию в свободное плавание. Но и идти наобум тоже нельзя, особенно если там действительно замешаны верховные ведьмы.

— Сначала — ее память, — спокойно произнес Гор. — Я посмотрю воспоминания Елены. Не все подряд, а то, что связано с кошками, Бастет и сообщениями. После этого мы хотя бы поймем, где заканчивается ее собственная воля и где начинается чужое влияние.

Я поймала себя на том, что снова внутренне напряглась. С одной стороны, предложение было разумным. С другой сама мысль о том, что придется смотреть в память Лены и, возможно, увидеть своими глазами всю глубину ее лжи или, наоборот, то, что еще сложнее, ее внутренний разлом, вызывала у меня какое-то тяжелое отвращение.

— То есть пока мы ничего не решаем, — сказала я. — Только собираем еще один кусок информации.

— Именно, — подтвердил Дикаст. — Потому что любое решение сейчас будет либо слишком мягким, либо слишком жестким и, возможно, слишком поспешным. А нам нужно точное. Там, где есть магия, всегда есть потайное дно, которое очень хорошо спрятано.

— Ненавижу, когда точность требует времени, — пробормотала я.

— Особенно, если у врага его тоже немного, — отозвался Анубис.

На этом разговор о Лене, по сути, зашел в тупик. Мы не пришли ни к согласию, ни к окончательному решению, и это раздражало меня больше всего, потому что подвешенность в таких вещах всегда хуже ясной, пусть даже болезненной правды. Однако все понимали, что сейчас главной задачей все равно оставалась мумия проклятой Бастет. Пока она была жива, восстанавливалась и тянула силы из своих сородичей, все остальное могло только множиться.