Книга Проклятье жрецов Египта, страница 139 – Таруна Поддубная

До нижнего святилища мы ехали больше двух часов. На такой скорости жара воспринималась не как вязкий зной, а как жесткий сухой поток воздуха, который без остановки бил в лицо, в плечи, в корпус мотоцикла, смешиваясь с теплом двигателя и раскаленной дорогой. Это даже помогало мне держать голову ясной, потому что движение на спортивном байке всегда выстраивало мысли в одну линию, но к концу пути я все равно чувствовала, как день выжег изнутри последние остатки утренней прохлады, которая была в доме.

Дальше пошли пешком. Еще почти двадцать минут — через песок, камень и выжженную тишину. Я ожидала увидеть очередные руины, но то, что открылось впереди, оказалось не просто развалинами. Это был целый мертвый город.

Он лежал в песках так, будто пустыня давно и терпеливо съедала его по кускам, не торопясь, с древним равнодушием времени. Из песка поднимались искривленные стены без крыш, обломанные колонны, каменные арки, лишившиеся своих верхушек, и целые улицы, которые уже не были улицами в привычном смысле, а скорее угадывались — по тому, как из песчаных волн торчали обрубки кладки и остатки ступеней. Где-то виднелись провалившиеся дворы, где-то чернели прямоугольники окон без рам, без жизни, а местами песок занес дома уже почти целиком, оставив на поверхности только верхушки стен, словно это был не город, а его захоронение. Все вокруг выглядело так, будто здесь однажды не просто умерли люди и существа, а умерла сама память о том, что тут жили: пустые площади, полузасыпанные проходы, фрагменты мозаики, поблекшей от солнца и времени, редкие статуи без голов, отбитые барельефы, на которых еще можно было различить изогнутые кошачьи спины, шакальи морды, крылья, ладони, сосуды, а между всем этим — тяжелая, почти торжественная тишина, такая древняя, что от нее становилось не по себе.

— Красиво, — пробормотала я, не сразу поняв, что вместе с восхищением чувствовала и какую-то странную тоску. — И жутко.

— Так обычно и бывает с местами, пережившими слишком много, — ответил Дикаст.

Анубис, шедший чуть впереди, оглянулся и неожиданно сказал без своей обычной насмешки:

— Этот город был разрушен очень давно. Еще при моем деде.

Я даже сбилась с шага и посмотрела на него внимательнее:

— У тебя был дедушка? — вырвалось прежде, чем я успела подумать.

Анубис медленно повернул ко мне голову:

— Марьяна, надеюсь, ты не считала, что я вылупился из саркофага уже взрослым и сразу с идеальным характером?

Я не удержалась и фыркнула, хотя удивление никуда не делось:

— Не знаю, как именно я считала, но представить тебя маленьким, честно говоря, сложнее, чем поверить в половину того, что я уже увидела за последнее время.

— О, я был очарователен, — лениво протянул он. — Почти не кусался без причины.

— А с дедушкой вы во что играли? — не выдержала я. — В догонялки по кладбищу? В «Угадай, кто первый напугает жреца до смерти»?

Даже Гор коротко усмехнулся, хотя взгляд у него оставался собранным.

Анубис бросил на меня взгляд через плечо:

— Во вполне обычные вещи. Кто быстрее пробежит по верхнему карнизу пирамиды над пропастью. Кто не разбудит охранных тварей. Кто сможет дольше просидеть в запечатанном склепе и не начать звать взрослых. Очень теплое детство.

— Господи, — пробормотала я. — Лучше бы я не спрашивала!