Книга Рецепт из прошлого. Кровь и Роза, страница 5 – Вивьен Ламур

Спиной почувствовала, что на меня смотрят. Много людей.

Скрипнула скамья, и шаги, такие спокойные, неторопливые. Кто-то приблизился.

— Вы… — голос с сильным акцентом. — Где вы учились?

Подняла голову.

Передо мной стоял Жан. Лицо вытянутое, с бородкой клинышком, аккуратные усы, глаза острые, тёмные, цепкие. Лет сорока, не старше. Он смотрел не на меня, а на мои руки, которые продолжали резать. Я не остановилась.

— Сама, — ответила коротко. Голос прозвучал хрипло, непривычно.

— Сама? — переспросил он. — C'est impossible. Так не режут… я такого не видел.

Француз. Настоящий французский повар в русской усадьбе. Значит, барин не бедствует: таких выписывали из-за границы за большие деньги. Мода на французов в восемнадцатом веке, если я правильно предполагаю. До электричества и паровых машин. И судя по одежде и печи, да, скорее всего, восемнадцатый.

Он взял с доски один кубик моркови, поднёс к носу, понюхал, будто можно было унюхать что-то особенное. Потом положил обратно и развернулся, не сказав больше ни слова.

Марфа шепнула мне в ухо:

— Смотри, девка, заметил тебя. Это хорошо. А может, и худо. Работай давай.

Я работала. Резала, перекладывала, снова резала. Голова постепенно прояснялась. Страх не прошёл, но отступил, заглушённый привычным ритмом. Мысли потекли спокойнее.

Я здесь. Это не сон. Не галлюцинация. Каким-то чудом оказалась в прошлом. Как сюда попала? Упала? Ударилась головой? И что теперь?

Нож на секунду замер. Внутри поднималась волна отчаяния. Захотелось закричать, разрыдаться, ударить кулаком по столу. Но я сдержалась. Не здесь. Не при них.

Зачем я здесь? Какая у меня цель? Может, я умерла? Но нет. Холод чувствую, запахи, тяжесть ножа в руке. Живая. Значит, всё это не просто так. Потом разберусь.

Мимо прошмыгнул Митька, тот самый, что толкнул меня. Пыхтел и отдувался. Руки задубели на морозе, он сунул их под мышки, грея. Я молча подвинула к нему кружку с тёплым отваром, стоявшую на краю стола.

Он посмотрел удивлённо и вдруг улыбнулся.

— Спасибо, тёть. А ты новенькая? Как звать-то?

— Ульяна.

— А я Митька! — сказал он.

— Слушай, Мить, а… какой нынче год?

Он посмотрел на меня как на умалишённую.

— Ты чего? 1780-й. А что?

— Ничего. Ступай.

Он пожал плечами и умчался.

Жесть… 1780-й. Восемнадцатый век. Не сон, не галлюцинация. И я здесь…

За спиной снова голос Жана, отдающий команды:

— И чтобы похлёбка была прозрачной, а на второе – заяц в сметане. Десерт приготовлю сам. Барыня просила «Птичье молоко».

Я насторожила уши.

Птичье молоко? В восемнадцатом веке? Откуда у них желатин?

Никогда не думала, что это блюдо существует так давно. Одно название заставило замереть с ножом в руке.

Вот она. Зацепка. Или нет?

Я не знала, зачем я здесь, но что-то подсказывало: не просто так.

Глава 4. Птичье молоко

Я замерла с ножом в руке, когда Жан произнёс эти слова.

«Птичье молоко».

В моём времени это конфеты. И торт. Конфеты появились в тридцать шестом году в Польше, на фабрике Веделя. А торт — в семьдесят восьмом, в московской «Праге», придумал его кондитер Гуральник. И в том, и в другом – желатин или агар-агар. Без них масса не застынет.

А здесь? Восемнадцатый век.

Желатин, конечно, уже умели получать из костей, хрящей, кожи. Но использовали его для холодцов, заливных, а не для десертов. Дорого, долго, возни много. А агар-агар из водорослей в русской усадьбе и подавно не найти.