Книга Рецепт из прошлого. Кровь и Роза, страница 4 – Вивьен Ламур

Голос не слушался, говорить не получалось. Но руки сами подняли ведро. Взгляд упал на колодец: недалеко, метрах в десяти. Сруб из почерневших брёвен, журавль с бадьёй.

Осторожно ступая по наледи, добралась до колодца. Опустила бадью в воду, вытянула. Руки дрожали. Вода плескалась через край, обжигая ладони холодом. Налила в ведро, накрыла крышкой и побрела обратно, к кухне.

Внутри всё кипело. Страх, злость, недоумение, паника. Всё смешалось в ком, который подкатывал к горлу. Это что, параллельные съёмки? Или я ударилась головой, и мне всё мерещится? Но нет. Тяжесть ведра чувствовалась, снег видела, голоса слышала. Слишком реально.

Толкнула дверь и шагнула внутрь.

Глава 3. Чугунки и ухваты

Жар ударил в лицо, как из печки. На секунду пришлось зажмуриться: от неожиданности, от этого перехода из холода в пекло. А когда открыла, поняла, что стою на пороге огромного помещения.

Просторная кухня с низкими потолками, покрытыми копотью. В углу, справа, громоздилась русская печь: белёная, с приступками, занимавшая едва ли не четверть комнаты. Внутри горели поленья, оттуда торчали чугунки, а на цепи висел котёл, в котором что-то булькало.

Вдоль левой стены расположились длинные столы из толстых досок, закопчённые, с зарубками и выщербленными краями. Над ними висели связки лука, чеснока, сушёных грибов, пучки каких-то трав. В центре, у второго очага, какой-то мальчишка крутил ручку вертела с тушей поросёнка.

Люди на кухне двигались быстро, слаженно. Две девки месили тесто в квашне, присыпая мукой доску. Полная баба с красным от жара лицом командовала у печи, вынимая ухватом чугунок. Ещё одна девка чистила репу, сидя на лавке.

— Марфа, погляди, чего там с похлёбкой, — бросила одна из тех, что месили тесто.

Полную бабу зовут Марфа. Запомнила.

А за дальним столом, спиной ко всем, стоял мужчина. На нём тёмно-синий камзол, но поверх накинут кожаный фартук. Волосы, тёмные с проседью, собраны в косицу, но частично выбились. Он что-то резал. Я видела только его спину и локти, работающие ритмично, без лишних движений.

Ведро так и осталось стоять у порога. Я замерла, не зная, куда идти, что делать.

Марфа заметила.

— Чего встала? Воду на лавку, и живо за работу! Вон морковь, нарежь для похлёбки. Жан сегодня не в духе, чтобы всё мигом.

Ага, мужчину в камзоле зовут Жан. И он здесь главный. Шеф.

Ведро отнесла, куда указали: на лавку у стены. Потом нашла свободное место за столом. Рядом девка чистила морковь. Кожура летела в стороны. Мне пододвинули корзину с уже очищенными корнеплодами и тяжёлый нож с деревянной ручкой.

Пальцы легли на рукоять сами: правильно, удобно, надёжно. Тысячи часов на кухне, у плиты. Тело помнило то, чему было научено годами практики.

Первая морковь. Нож мелькнул.

Лезвие дробно застучало по деревянной доске. Морковь превращалась в идеальные, ровные кубики: один к одному, без усилий, без раздумий. Рука двигалась сама, быстрее, чем я соображала. Горка нарезанного корнеплода росла на доске.

Девка рядом замедлилась, глядя на мои руки. Марфа, проходя мимо, приостановилась.

— Ишь ты, — сказала она негромко. — А ну-ка покажи.

Я продолжала резать. Не ответила. Нож мелькал в руке, как продолжение пальцев. Не хвастовство, просто то, что я умею делать. И здесь, на этой кухне, никто так не резал. Во всяком случае, я не видела.