Книга Рецепт из прошлого. Кровь и Роза, страница 2 – Вивьен Ламур

Край изобилия, лета и грёз.

Именно это меня и добивало.

Потому что при таком изобилии – ноль идей. Вообще ни одной. Пустота в голове, как в выскобленной кастрюле.

Я спустилась с пригорка вниз, к морю, и побрела по тропинке, глядя себе под ноги. В голове шуршало какое-то белое шумовое пятно. Ни одной картинки. Ни одного вкуса. Ни одной зацепки.

Ну серьёзно. Всё, что я могу придумать, уже приготовлено тысячу раз. Голубцы? Легко, но это база, этим никого не удивить. Пожарские котлеты? Вкусно, но на финале такого уровня это звучит как «мама, я поел в столовой». Молекулярная пена из борща? Пожалуйста, было уже раз сто на разных шоу. Жюри даже не моргнут.

Я остановилась посреди тропинки и с тоской уставилась в небо.

Безоблачное. Синее до невозможности, до боли в глазах. Солнце пекло нещадно, воздух дрожал над сухой землёй, трава под ногами хрустела. Только близость моря приносила спасительную прохладу: солёные брызги оседали на губах. Я нервно облизывалась, как будто это могло помочь придумать блюдо.

Спрашивается, какого черта я вообще сюда припёрлась?

Доказать себе, что могу? Что я не хуже этих выученных шефов с дипломами? Что на финале не упаду лицом в грязь, а поднимусь, отряхнусь и скажу: «А как вам это?».

А если я уже упала?

В своих собственных глазах. Не перед жюри, не перед Казанцевым, а перед собой? Потому что нет идей. Вообще. И это похоже на то, как будто кто-то выключил рубильник. Раньше стоило закрыть глаза и вот оно. Блюдо рождалось само, из ниоткуда. Я просто чувствовала, как смешиваются вкусы, как реагируют специи, как мясо тает во рту.

А сейчас, глухо.

Я пошла дальше. Остановилась на склоне, где трава росла высокая, почти по пояс, и пахла чабрецом и нагретой галькой. Схватилась за неё, чтобы не соскользнуть, и вдруг поймала себя на мысли о бабушке.

Антонина. Я называла её бабой Тоней, хотя она и была не старой ещё: лет шестьдесят с небольшим. Но в моей голове она навсегда осталась той, кто стоял у печи в выцветшем фартуке и говорил: «Уля, соль – это белое золото. Но золото без души – просто металл».

Она никогда не пользовалась весами. «На глаз, Уля, на глаз, — учила она. — Руки помнят больше, чем рецепты. Сердце подскажет, сколько перца положить. А голова пусть отдыхает».

Я сжала пальцы. Мои руки помнили: как месить тесто; как проверять мясо на готовность; как чувствовать, что соль пересыпала на щепотку. А голова не помнила ничего. И сердце молчало.

Бабушка умерла два года назад. И вместе с ней ушло что-то важное. Чутьё, что ли. Та самая искра, которая превращает вкусную еду в ту, которую запоминаешь.

Может, это из-за переутомления? Или стресса? Или просто настал тот момент, когда фантазия взяла отпуск без предупреждения?

Я вздохнула и двинулась дальше. Вниз по склону. Медленно, осторожно. Шлёпанцы скользили по сухой траве, и я хваталась за жёсткие стебли, чтобы не упасть.

И вдруг нога поехала.

Быстрее, чем я ожидала. Быстрее, чем я успела среагировать. Я рванула на себя траву. Она вырвалась с корнем, оставшись в кулаке целым пучком.

А потом я полетела.

Кубарем. Руки-ноги в разные стороны. Нелепо. Глупо. По-дурацки. Удар плечом о землю, потом спиной, потом головой.

Глубокий вдох. Пыль в лёгкие.

А дальше… ничего.

Не темнота даже. Не боль, которую я ожидала после такого падения. Просто… отсутствие. Как будто кто-то нажал на паузу.