Книга Последний танец Снежинки, страница 66 – Тина Солнечная

Горячо, жадно, требовательно. Почти жёстко. Он не спрашивает, не даёт времени на сомнения. Его губы сминают мои, язык проникает внутрь, властно берёт своё, и я задыхаюсь от этого поцелуя, сжимаю его рубашку в кулаках, чувствую, как мои ноги подкашиваются.

Когда он отстраняется, я всё ещё ощущаю его дыхание на своих губах.

— Почему? — мой голос звучит хрипло.

Он не отводит взгляда.

— Потому что я тоже тебя люблю.

Его пальцы проводят по моей щеке, кончиками, мягко, словно закрепляя эти слова на моей коже.

— И если мне придётся бороться за то, чтобы ты выбрала меня… пусть так и будет.

Мы завтракаем в напряжённой тишине, которая буквально искрит в воздухе. Оба мужчины слишком явно дают понять, что их отношение ко мне изменилось. Калеб время от времени касается моей руки, пальцами проводит по запястью, словно невзначай. Айзек же вообще не скрывается — пристально смотрит на меня, ухмыляется и периодически бросает фразы, из-за которых Калеб лишь сильнее сжимает столовый нож.

Я сижу между ними, ощущая напряжение, как натянутую струну, и мне кажется, ещё немного — и эта чертова струна лопнет.

Когда в дверь стучат, я вздрагиваю и даже выдыхаю с облегчением. Спасение.

— Мы никого не ждали, — произносит Калеб, поднимаясь.

Айзек лениво откидывается на спинку стула, но его взгляд острый, внимательный.

Калеб открывает дверь и через мгновение заносит в комнату конверт.

— Что это? — спрашиваю, принимая его.

На конверте ничего, кроме моего имени. Сердце бьётся быстрее.

Разрываю запечатанную бумагу и вытаскиваю лист. Внутри короткое послание.

«Я заинтересован».

Под этим адрес и время. Через пару часов.

— Это он, — говорит Айзек, заглядывая мне через плечо.

— Мастер? — Калеб не спешит верить.

— Да, — уверенно кивает Айзек.

— А вдруг подстава? — Калеб смотрит на него прищуренным взглядом.

Айзек усмехается.

— Нет. Он не работает так. Если бы он не хотел нас видеть, он бы просто не ответил.

Калеб явно не в восторге, но его взгляд скользит ко мне.

— Это опасно.

Я сжимаю конверт в пальцах, ощущая, как внутри колотится сердце.

— Но это наш шанс, — отвечаю. — Мы идём.

Калеб качает головой, но спорить не пытается.

— Идём все втроём, — добавляю твёрдо, понимая, что иного варианта просто не может быть.

Они молча переглядываются.

— Значит, втроём, — соглашается наконец Калеб.

Айзек довольно ухмыляется.

Я встаю из-за стола, собираясь подготовиться.

Потому что если мастер действительно заинтересован, значит, нас ждёт самое сложное испытание.

Особняк возвышался над городом, словно величественная крепость, устремлённая в небеса. В этом месте всё кричало о богатстве: массивные ворота, кованые с искусной филигранью, отполированные до зеркального блеска; мраморная дорожка, ведущая к широким дубовым дверям с искусной резьбой. По бокам от входа — высокие колонны, придающие зданию древний, почти храмовый вид. Стены особняка украшены витражами, которые в утреннем свете переливаются всеми оттенками синего и пурпурного.

Дверь открылась прежде, чем мы успели постучать.

— Проходите, — раздался голос, спокойный, безразличный.

Мы вошли внутрь, и я тут же ощутила аромат сухих трав и воска, смешанный с чем-то металлическим. Внутреннее убранство не уступало внешнему: полированные деревянные панели, мягкие ковры, резные перила лестницы, уходящей наверх. Высокие потолки, стены увешаны картинами, но все они странные, беспокойные, будто запечатлённые сны, в которых границы реальности размываются.