Книга Последний танец Снежинки, страница 61 – Тина Солнечная

Здесь каждый взгляд весит тонну, каждое движение просчитано.

Мы садимся у стойки.

— Два, — коротко кидает Айзек бармену.

Тот молча кивает, достаёт бутылку, разливает напитки.

— Мы ищем мастера, — говорит Айзек, чуть подаваясь вперёд.

Бармен не реагирует.

— Знаешь, о ком речь.

Мужчина качает головой.

— Даже если бы знал — не сказал бы.

— Разве мы не можем договориться?

— Нет.

Айзек щурится, но не настаивает.

Я встаю.

— В уборную, — коротко бросаю и направляюсь вглубь зала.

Уборная здесь, конечно, вряд ли тянет на что-то приличное, но у меня сейчас другие мысли.

Я достаю свёрток, раскрываю ладонь, и магический кристалл мерцает в полумраке.

Только один способ узнать, что там.

Я касаюсь его, позволяя магии пропитать меня, и вдруг комната исчезает.

Перед глазами размытые образы — гостиничный номер, слабый свет лампы, две девушки и Айзек, развалившийся в кресле. Он пьян. До чертиков пьян.

Одна из девиц скидывает платье, оставаясь в одном лишь тонком исподнем, подходит к нему, проводит пальцем по его щеке.

— Ну же, Айзек. Какая разница? Всё равно твоя девочка бросит тебя.

— Нет.

Его голос хриплый, но твёрдый.

— О, пожалуйста. Она же не узнает.

Вторая хохочет, садится рядом, скользит рукой по его груди.

— Я люблю её, — произносит он, и это звучит так чётко, что у меня внутри всё болезненно сжимается.

— Ну, не важно, любишь ты её или нет, — протягивает рыжая. — Важно, что завтра она узнает, что ты нас трахнул.

— Я вас не трахну.

— Но я всем скажу, что трахнул.

Она усмехается, насмешливо касается его волос.

— И твоя Снежинка тебе не поверит.

Айзек прикрывает глаза, откидывается в кресле.

— Это ничего не изменит, — выдыхает.

— Разве?

Они хохочут, напоминая:

— Ты дал клятву. Одно желание и вот оно. Пока я жива, ты не сможешь сказать ей, что между нами ничего не было. Такова цена сделки.

Я рывком вырываюсь из видения, возвращаясь в тёмное помещение.

Рыжая…

Её лицо вспыхивает перед глазами.

Но ведь она… Она недавно умерла.

Я хватаюсь за стену, сердце колотится в груди.

Если это правда, если всё это правда…

То я ошиблась. Ошиблась так сильно, что хочется просто исчезнуть.

Воспоминания накатывают, захлёстывают меня с головой, будто ледяная волна в бурном море. Я забываю, где нахожусь, забываю про шум за стенами, про запах сырости и табачного дыма. Меня утягивает назад, в тот день, когда мир, который я так бережно строила, треснул и рассыпался под ногами.

Я помню её голос — приторно-сладкий, с ленивой насмешкой, с этим мерзким оттенком самодовольства. Он разъедал слух, капал, как яд на свежую рану, проникая всё глубже, оставляя болезненные ожоги.

— Ох, милая, ты же не думаешь, что ты у него одна?

Я тогда засмеялась. Какой нелепый бред. Айзек — мой Айзек — не мог так поступить. Он любил меня, я была уверена в этом так же, как в том, что утром взойдёт солнце.

Но она не замолчала.

— Он был у нас двоих. Всю ночь.

Я помню, как внутри что-то содрогнулось, едва заметной трещиной прошлось по сердцу.

— Врёшь.

Она улыбнулась, откинула рыжие волосы за спину, сделала шаг ближе, и мне вдруг захотелось врезать ей прямо в это лживое лицо.

— Правда? А если я расскажу тебе всё в подробностях? Как он сначала пил, а потом… ну, сам знаешь.

Она сказала это так небрежно, словно речь шла о чём-то обыденном, незначительном. Но для меня этот удар был смертельным.