Книга Целительница против слепого дракона, или Как (не) убить больного, страница 81 – Лия Совушкина

— Потерплю, — усмехнулся мужчина. — На той войне и не такое терпели.

Я подготовила инструменты, прокипятила скальпели, налила обезболивающего. Пациент пил молча, не морщась, несмотря на гадкий вкус зелья. Пока я делала надрез, Отто вдруг заговорил:

— Вы, говорят, из столицы?

— Да, — ответила я, не поднимая глаз.

— А на той войне были?

— Нет, — я почувствовала, как внутри кольнуло. — Не была.

— А зря, — Томас помолчал. — Хотя женщинам там, конечно, не место. Жёстко было. Кровь, грязь, твари эти — в жизни такого не видел. Демоны, говорят, из самой Бездны. Как полезут — небу жарко становится.

Я молчала, работая пинцетом.

— А дракон, — продолжал мужчина, и голос его потеплел. — Вы не видели дракона? Нашего, верховного мага?

— Нет, — соврала я.

— Жалко. Такое зрелище — раз в жизни бывает. Огромный, серебряный, крылья — во всё небо. Он нас прикрыл, когда твари окружили. Мы уже думали — всё, конец. А он спикировал, такую волну магии выпустил — полсотни тварей в щепки. А сам, видать, перегрузился. Упал почти, на крыло приземлился, хромал потом. Но бился до последнего.

Осколок вышел. Я положила его на салфетку — маленький, с ноготь, чёрный, пульсирующий остаточной магией. Пациент с облегчением выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Живучий дракон, — уважительно протянул Отто. — Говорят, после битвы искал кого-то. По землям своим метался, всех спрашивал: «Где она? Вы не видели её?». А когда не находил — крыши затряс так, что камни посыпались. Его потом еле успокоили.

У меня задрожали руки. Я поставила пинцет на стол, взяла иголку с ниткой.

— Зашивать буду, — предупредила я, чтобы что-то сказать.

— А чего вы побледнели? — встревоженно спросил мужчина, глядя на меня с нескрываемой тревогой. — Вам плохо?

— Всё хорошо, — я глубоко вздохнула, задерживая дыхание. — Продолжайте.

Отто пожал плечами, но послушно продолжил рассказ:

— Говорят, искал он лекарку свою. Ту, что от слепоты лечила. Она куда-то пропала после битвы. А дракон, видать, привязался. Любовь, что ли? Война она такая — чувства обостряет.

— Любовь? — переспросила я. Голос дрогнул.

— А кто ж его знает, — пациент вздохнул. — Может, и любовь. Только наша деревенская любовь — это пироги да корова. А у них, у великих магов, всё через боль. Через боль, через кровь. Сказывают, дракон потом из лагеря рванул, как угорелый. Говорят, месяц по всему королевству летал, искал. А потом… потом не знаю. Поговаривают, вернулся в свой особняк и заперся. Опять. Раньше от слепоты запирался, теперь — от горя.

Я закончила зашивать. Наложила повязку. Встала, отошла к окну, потому что, если бы осталась рядом — разревелась бы прямо при пациенте.

— Придёте через неделю, — сказала я спиной. — Швы сниму.

— Спасибо вам, госпожа лекарь, — мужчина поднялся, потрогал перевязанную руку. — Да благословит вас Создатель.

Когда пациент ушёл, я рухнула на стул и закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы, и я не сдерживала их — всё равно никто не видел. Плакала от боли, от обиды, от любви, которая никуда не делась. Деймос сходил с ума оттого, что меня не было рядом. Значит, я была ему нужна.

— Дурак, — прошептала я. — Какой же ты дурак, Деймос.

Но гордость — штука упрямая. Я сидела на стуле, вытирала слёзы и думала: если я сейчас сорвусь и побегу к нему — что изменится? Дракон снова начнёт решать за меня? Снова скажет, где мне место, а где — нет? Я ведь не пустоголовая курица, чтобы бежать по первому зову. Я живой человек. И имею право решать, что мне делать и как.