Книга Целительница против слепого дракона, или Как (не) убить больного, страница 80 – Лия Совушкина

Однако вместо радости пришла злость. Горькая, обжигающая, как полынь. Зачем Деймос меня ищет? Чтобы снова сказать, что я бесполезна? Чтобы опять назвать слабой? Чтобы решать за меня, куда мне лететь, а куда — нет?

Я ведь не тряпка. Не игрушка, которую можно взять, когда захочется, и бросить, когда надоест. Я — человек. Живой, с чувствами, с гордостью. И я ушла не потому, что испугалась битвы. Я ушла, потому что дракон разбил мне сердце словами, которые нельзя забыть.

«Ты бесполезна в бою. Там не место женщинам и слабым» — я слышала эти слова каждую ночь. Они въелись в память, как яд в кровь.

Подхватив корзину, я почти побежала домой. Торговец ещё что-то кричал в спину, но я не слушала. Влетела в лавку, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась.

Не думать. Не верить. Не надеяться. Надежда — самое опасное чувство в мире. Она заставляет сердце биться быстрее, а разум — придумывать то, чего нет. Деймос ищет — ну и пусть. Может, ему просто нужна была его целительница, чтобы закончить лечение. Может, король заставил. Может, клятва ещё не снята до конца, и Деймос боится, что моё сердце остановится, если он не найдёт меня.

Рациональные, спокойные объяснения. Я цеплялась за них, как утопающий за соломинку. Но предательски трепещущее сердце всё равно билось быстрее обычного.

Джейми пришёл после обеда. Соседский мальчишка, восьми лет, вечно в синяках и царапинах, с постоянной горящими глазами и разбитыми коленками. На этот раз ребёнок порезал руку осколком стекла — играли с пацанами в старом сарае, и кто-то разбил бутылку.

Я промыла рану, зашила — мальчишка терпел, только губу закусывал, — наложила повязку.

— Эйра, а ты правда можешь вылечить что угодно? — спросил Джейми, когда я завязывала бинт.

— Почти, — ответила я.

— А моего папу? — мальчик посмотрел на меня с надеждой. — Он с войны вернулся, рука болит. Говорит, что внутри что-то застряло, а лекарь в городе сказал — не трогать, само рассосётся. А оно не рассасывается.

Я замерла.

— Твой папа был на той войне? На севере?

— Ага, — Джейми кивнул. — В отряде ополчения. Он рассказывал, как дракон их прикрыл. Самый большой, серебряный. Папа, говорит, такой красивый был, что плакать хотелось. И страшный одновременно.

— Приведи его, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотрю, может и смогу как-то помочь.

Отец Джейми, Отто, пришёл к вечеру. Мужчина лет сорока, коренастый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, появившимися, наверное, не от возраста, а от пережитого на войне. Левая рука висела на перевязи, и пациент держал её бережно, словно боялся лишний раз пошевелить.

— Садитесь, — я указала на стул у окна. — Рассказывайте.

— Осколок, — сказал Отто, морщась от боли. — Магический. Из тех тварей, что лезли. Врач в городе сказал — не трогать, а то хуже будет. Но рука не сгибается, и больно, спасу нет.

Нахмурившись, я внимательно осмотрела повреждённую руку. Пощупала, повертела. Осколок действительно сидел глубоко, но не так чтобы нельзя было извлечь. Надо было резать, и быстро — пока не началось заражение.

— Я смогу вытащить, — задумчиво произнесла я, уже прикидывая, как и что стану делать. — Но будет больно. И вы должны лежать смирно, из-за магии обезболивающее может сработать не до конца.