Книга Добрая мачеха, страница 88 – Даниэль Брэйн

Не довелось мне быть в купеческих домах и ни разу меня не заносило в помещичьи усадьбы, ни в зажиточные, ни в разоренные. Сравнивать я могла лишь со своим домом и музеями, которые видела в прошлой жизни. Аникишины жили богато, но не напоказ, и я не могла сказать, характерно это для них конкретно или дворяне, помещики были сторонниками минимализма.

Изобилие не требует лишнего? Кабинет, в котором меня встретил мой старый знакомый, не отличался от моей убогой конторки. Мебель моей не чета, обои тканые, кресло мягкое, но в обстановке разницы никакой.

Василий Аникишин меня не признал, приветливо поклонился и сел.

— Благодарю, сударь, за теплый прием, – начала я. Голос не дрожал, не сипел, будто я и не коченела пару часов, а то и дольше, на пронизывающем ветру. – Погода нынче стоит недобрая.

— Сказали, дело у вас, Марьяна Трофимовна? – уточнил Василий, показывая, что ему обстоятельно доложили, кто я, а он запомнил мое имя. – По аренде земли? Лучше, конечно, с отцом обсуждать, но он в отъезде до следующей недели, а возвращаться вам с пустыми руками ни к чему. Так я слушаю.

Я умела излагать суть быстро и емко. Рассказала, какие земли хотим взять, когда, под какие посевы, какое оборудование нужно, спросила, смогут ли Аникишины его нам сдать. Василий внимательно слушал, черкал заметки, кивал, улыбался краем губ, и я не могла им не любоваться. Да, заслуженный сердцеед, не прилагает совсем никаких усилий, чтобы нравиться людям. Федор прав – чего бы не жить с таким барином.

Хотя, как вариант, он мягко стелет.

— Повода отказывать не вижу, Марьяна Трофимовна, – подытожил Василий, когда я закончила. – Что просите, записал, а там как отец решит. Я, извините, в сельских делах не дока, последнее слово за ним.

— Так пришлете за мной, когда батюшка ваш вернется? Я с Федором Кузьмичом приеду, обсудим, он и задаток привезет, все промеж нас оговорено, – повторила я на случай, если эту важную деталь Василий вдруг упустил. – Его решение было, да и… – Да, лучше упомянуть, набью себе цену. – Женится он вскорости на падчерице моей, Акулине.

Василий негромко хмыкнул, прищурился, задумчиво почесал висок, уголок губ его дернулся, и я посчитала, что зря дала волю языку.

Но Акулина для Василия была одна из многих, вспомнил он другое, и обругала я себя еще обиднее.

— Марьяна Трофи… Да вы же вдова Антипа Морозова, – перебил сам себя Василий и откинулся на спинку кресла, что в моем понятии дворянину в присутствии дамы не пристало. Но какая я дама, смех один. – Помню его, как не помнить, денег он занимал, чтобы… дочь на сердобольный бал вывезти. Я отцу говорил, чтобы с бедных девиц за билет по таллиру брать, по пять, но он не…

Как не помнить – ты что, полоумный, несешь, у тебя Антип занимал целое состояние!

— У вас занимал? Полторы тысячи?

А если не полторы, если больше? Если у Антипа просто не было, юридически не должно быть корешков расписок, векселей и прочего? Сколько я должна еще неизвестно кому и в силах ли буду рассчитаться, даже учитывая, что вскоре стану тещей зажиточного купца?

— Ну да, у меня, – неохотно подтвердил Василий, снова садясь прямо, и разговор стал нервировать не меня одну. – Антип, супруг ваш… покойный, не самый приятный человек, но девушку жаль. Но почему полторы, тысячу ровно, по стоимости билета, раз отец не согласился ни по таллиру продавать, ни по пять.