Книга Добрая мачеха, страница 64 – Даниэль Брэйн

— Ничего, матушка, чистота залог здоровья! В здоровом теле здоровый дух! – приговаривала я, подталкивая Мелитину по тропочке в баню. Девочки уже попарились, и Акулина, изображая невесть что, страдала в спальне от «мигрени».

— Эк заговариваться стала, матушка, – досадливо прокомментировала Мелитина. – Того гляди, совсем станешь плоха.

Но в бане старуха разошлась. Было терпко, натоплено, влажно, и Мелитина в чем мать родила трясла стариной, запаривая свежие веники, поддавая парку, ухая и ахая, а я в первый раз рассматривала себя и свое тело.

Худа. Прекрасно сложена, но худа, и шрамов на мне как на старой кавалерийской лошади. Вот этот ожог случился не по неловкости, кто-то прижег мне руку, возможно, кочергой. А после еще излупил за испорченное платье. На шее тоже шрам – меня душили? Сорвали кожу прямо над плечом. Рука, похоже, была сломана, ключица тоже.

Да как я выжила?

Но вот же я, почти счастлива, почти свободна, если не думать, что прямо в эту минуту в дом могут входить слуги закона и спрашивать Марьяну Трофимову Морозову, купеческую вдову.

— Крепись, крепись, Марьяшка! – голосила старуха, мотыляя меня веником. Кожа горела, но это была блаженная боль. – Ух, хорошо! Кости-то, мозгля, одни кости, чего в тебе Антипка нашел?

Как я уже поняла, старуха не знала всей подоплеки нашего брака.

— А Матрена была красивая? – спросила я, отворачиваясь от иголок, и как же это было великолепно. Баня средство от всех напастей, я заново родилась.

— Матрена, – старуха опустила веник, ухнула, пнула меня, чтобы не занимала всю скамью, шлепнулась рядом, утирая пот. – Упарила, Марьяшка. Дай дух-то перевести.

Да я только рада возникшей паузе.

— Я слышала, говорили, что Антип ее убил, – осторожно произнесла я, очень надеясь, что Мелитина не вспылит и не прибьет меня, пока я расквасилась. – Матрену. Как это, матушка?

Не так все было, это малышка Дарьюшка обронила, когда мы сбегали от гнева отца и мужа прятаться в подпол. «Он убил». Кого, когда, почему, за что?

— Кто говорит? – каркнула Мелитина настороженно, но беззлобно, и я заключила – да, слухи ходили, но настолько давно, что им перестали придавать любое значение. – Больше ты слушай, что болтают, а лучше плюнь тому пустобреху в глаза! Антипка в Матрешке души не чаял, сызмальства ее привечал, а вона как вышло. Три девки, и те порченые. А как занемогла Матрена, Антипку как подменили. Занищенствовали и бабу не спасли.

Все это укладывалось в версию, которую я выстроила.

— А от чего она умерла?

— Чахотка, матушка, ты как блажная, – фыркнула старуха и нежно, так, что у меня зазвенело в ушах, влепила мне подзатыльник. – Чего, эка невидаль!

Я повернула голову набок, устроила на согнутом локте. Лежать было жарко и жестко, но я терпела. Давно хотела затеять этот доверительный разговор.

— Тогда чего говорят, что Антип убивец?

— Тебе чего? Покойный он, Антип, а ты вдова, и пусть говорят. На чужой роток платка не накинешь. На-ка веничек, потешь старые кости!

Долг был красен платежом, и я его отрабатывала. Париться старуха была здорова, а когда я рухнула на лавку, обливаясь потом, Мелитина вскочила и как была полетела на улицу, плескаться в снегу. Я к таким подвигам была не готова и льстила себя надеждой, что Мелитине не ударит в голову макать меня в сугроб.