Книга Добрая мачеха, страница 62 – Даниэль Брэйн

Взгляд, которым она меня полоснула, обернувшись ко мне с парочкой перевязанных ниткой камней, был выразителен. Стоит ли добавлять, что следом оба камня полетели прямо в меня, и я еле успела увернуться.

Весь вечер и половину следующего дня Мелитина со мной не разговаривала и даже не подкармливала аспида-Демида. За чужую вину пришлось расплачиваться мне. Сначала голодный Демид оценил мои умственные бабьи способности, затем мне досталось от мастеров, которых аспид опять заставил все разбирать.

Мелочи жизни, но от раздражения на всех и вся, и на себя в том числе, я просидела с шитьем до поздней ночи. Из обрезков тканей я пошила мягкие игрушки и теперь ожесточенно набивала их сеном. Материнство в эту эпоху не ценилось и мало кем осознавалось, я старалась не ради того, чтобы бабы умилились, а ради малышей, которым мои безыскусные поделки доставили бы немного радости.

О том, что в мое время эти кошмарненькие медведи либо напугали детей до слез, либо стали очередным дорогостоящим брендом, я предпочитала не задумываться.

К себе я поднялась за полночь, и девочки давно спали, а из комнаты Мелитины шел слабый свет. Старуха не придавала оставленной на ночь свече никакого значения, я же параноидально смотрела, чтобы нигде не выпал ни единый уголек и не трепыхалась без присмотра тощая свечка. Я слишком хорошо помнила, как я попала сюда, поэтому выругалась и толкнула дверь комнаты.

Старуха сидела за столом с какими-то бумагами и так увлеклась, что не слышала мои шаги, но когда поняла, что больше она не одна, не удивилась, не испугалась, лишь прищурилась и подленько захихикала.

— Глянь, Марьяшка, чего у меня есть, – протянула она, но в руки мне лист взять не позволила. – Ишь, вострая, так гляди, грамоте небось учена.

Я-то учена, думала я, и сердце мое билось не на привычном месте, а где-то в районе живота бултыхалось в вязкой холодной жиже. Я-то учена, а вот ты, старая кочерга, где и когда успела выучиться, где и когда ты успела достать документ, который я так тщетно искала все это время?

— Дай сюда, – прохрипела я. Между мной и старухой встала белая молочная пелена, злоба сдавила мне горло не хуже убийцы. Вот он, аффект, состояние столь неуправляемое, что суд признает его смягчающим обстоятельством.

Я не отдам все, что я начала делать, Акулине. Не отдам, даже если придется…

— По-хорошему говорю, дай сюда!

— Схватиться со мной собралась, Марьяшка? – мгновенно перестав хихикать, беззубо оскалилась старуха. – Антипку прикончила, парша, думала, шито-крыто? Я, Марьяшка, тебя как выгородила, так и оговорю! На каторгу пойдешь за убивство, сдохнешь, подлюка, как шавка безродная!

Слова ее просачивались сквозь вату. Попытаюсь забрать документ – старуха поднимет крик. Решу замести следы – останется хватать остаток денег и мчаться в ледяную ночь. На улице трескучий мороз, я не доберусь даже до тракта, а если мне чудом повезет, то и тогда меня схватят на первой же станции. Повесят на меня не только убийство, которое я совершу, но и то, которое я не совершала. Семь бед, Марьяна, один ответ.

Попробую хитростью. Я ничего не теряю.

— Я этого не писала, – и я сама удивилась, как уверенно прозвучало, но это правда. Я не писала ничего. – Это подделка.

— Да-а? – заскрипела Мелитина, своей клюкой вынуждая меня держаться на расстоянии. – Ну, глянь, глянь сама.