Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 147 – Даха Тараторина

Она вышла из темноты, не таясь. Улыбнулась одному, после другому.

— Добры молодцы! Пожалейте девку неразумную! – взмолилась она, потянув с плеча рукав. – Не хочу гибнуть с остальными вместе! Отпустите меня, что хотите в уплату требуйте!

Мужикам бы поднять шум да отвести рыжуху к Пану. Но командир был строг, а друзья повеселились куда как лучше, чем братья Нару и Лынок. Разве можно себя не побаловать?

Лынок, высокий, гладко выбритый, мог бы показаться Ирге красивым, не встреть она его в такой час. Брат его был приземистее и грубее, словно из теста слепленный, но смотрел так же – влажно и голодно.

— А ты, девка, никак заплутала? Твои все вон, у старостиной жены под юбкой прячутся, – прыснул Лынок. – Не успела?

— Да она нас увидала и решила задержаться! – подхватил Нару.

— Вольнó вам шутить, добры молодцы, – попеняла Ирга. – Не хочу я умирать со всеми вместе… Не губите, молю! Отпустите меня по болоту прочь, а уж я вас отблагодарю!

Рубаха скользнула вниз, обнажая грудь, – у мужиков ум за разум зашел: все мысли перепутались да закипели вместе с кровью.

— Пан услышит – головы нам снимет! – прошипел Нару.

— А мы тихохонько! – ответил Лынок, скидывая телогрею и стеля ее на мокрую землю. – Мы же тихохонько, верно, девка?

Ирга потупилась. Тут бы смущенно зарумяниться, но от злости рыжуха вечно бледнела… Она ответила:

— Как прикажете, добры молодцы… Только не губите…

Лынок приглашающе похлопал по телогрее, и Ирга подошла, опустилась меж мужчинами. Грудь ее, мягкая, высокая, белела во мраке. Хоть и боялся больше брата, а первым полез целоваться Нару. Грубо и больно смял девкино бедро, поспешил задрать юбку. Ирга распахнула рот, позволяя целовать себя глубже…

Не зря волхва гнала колдовку из темного беспамятства, где в единое целое соединились разумы всех змей на острове. Страшным было то место, пропитанное животным неистовством. Но все ж, побывав в нем, Ирга унесла с собою знания, каковые старуха стремилась от нее скрыть. Колдовка подозвала звериное нутро, как осторожного кота, впустила в свою голову… и ощутила, как человечьи зубы сменяются пропитанными ядом змеиными.

— Ай! Кусается, курва! – пожаловался Нару.

— Это я случайно! – оправдалась девка и сама кинулась целовать второго брата.

Ох и быстр яд змеевицы! Прежде чем Лынок завершил поцелуй, Нару свалился. Ни единого звука не издал, а на губах, измазанных ядовитой белесой пеной, навсегда застыла улыбка. Лынок рванулся… Но яд, бегущий по жилам, не остановить. Он лег рядом с братом. Так и остался с бесстыдно приспущенными портками. Найдут товарищи – на смех подымут и не станут оплакивать.

Подкопав бревнышко частокола, во двор Ирга скользнула ужом. А уж как плакала, как обнимала брата, как баюкала Соколка и целовала Звенигласку, радуясь, что семья уцелела, того не стала бы рассказывать никому. Но рассвет близок, а с ним вместе приближалась битва, что яровчанам было не пережить.

Ирга спросила:

— Где Змеелов?

— Ему в болоте гнить самое место… – прошипел Вас.

— Ты его?!.

— Куда мне… – Вас махнул рукой. – Стоило бы там и утопить, когда я увидал, как он тебя… – Брат понизил голос: – Я, как хвост разглядел, ополоумел… А после – раз! – и нет тебя… Думал, убью супостата…

— Так что же, убил?!

— Да дурак я сердобольный! Морду набил и сюда приволок. Судить. Сказал нашим, что он тебя… Только про хвост умолчал. Что же это выходит, Ирга?.. – Василек крепко обнял сестру и прошептал: – Костыля в самом деле ты в Тень отправила?