Книга Змеелов. Гадючий остров, страница 145 – Даха Тараторина

Волхва засмеялась:

— Вот еще! Безлюдье никого не забирает против воли, а ты разве хотела туда попасть?

— Мне было страшно, – призналась Ирга. – И я хотела к маме.

— А мама всегда отзовется. Даже будь она змея.

— Отзовется… – Ирга разинула рот. – Так это… это она убила Костыля! Мне было страшно и одиноко, и… я хотела, чтобы она была рядом!

— Она была. – Волхвица вздохнула. – Но змеиного умишка достало лишь на то, чтобы убить того, кто последним тебя обидел.

— Значит, я могу найти ее?

— Ты не найдешь человека, каковым ее знала. И себя потеряешь, коли задержишься. Так что, будешь выбираться или так и останешься здесь – жалеть себя да мучиться?

Глаза у волхвицы сверкали хитро: старуха уже знала ответ.

— Как?

— А как выплывают из болота?

Позади, справа и слева мостки тонули во мгле, впереди клубился туман. Ирга запрокинула голову:

— Туда?

— Не знаю. Ты мне скажи.

Ирга облизала губы:

— Ответь мне только, раз уж ты все знаешь…

— Не все. Я знаю лишь то, что знают змеи на острове.

— Змеи в Гадючьем Яре везде, – насупилась Ирга, а старуха насмешливо изломила седые брови. – Ответь, если знаешь. Любовь у них… у Бойги и колдуна… была настоящая?

Волхва помолчала. Быстрый хвост перекатился по мосткам, золотая чешуя сверкнула на ушах. Наконец она сказала:

— А разве есть колдовство, которому любовь подвластна?

— Вечно ты говоришь загадками, – укорила кукушонок.

— Для того в волхвицы и идут, чтобы загадки загадывать да враки сказывать. Учись, я ведь не вечна.

Ирга кивнула. И кинула тело вверх, оттолкнувшись длинным змеиным хвостом.

Не только у кукушонка выдалась беспокойная ночь. Беда накрыла весь Гадючий Яр, да и саму старую Жабу, вырастившую его на своей спине.

На лодке, что по глупости провел по протокам староста, в самом деле приплыло пять человек. И пятый покинул остров прежде, чем яростная колдовка призвала возмездие на головы незваных гостей.

Пятый носил имя Петро. В отряд его взяли последним, потому гоняли почем зря и сваливали на парня тяжелую работу. К примеру, в одиночку пересечь на лодчонке озеро, добраться до большого берега и показать ожидающим там бойцам дорогу, открытую чужакам добросердечным старостой. А перед рассветом привести их, оружных и готовых к бою, в спящую деревню. А уж пустить стрелы, поджечь соломенные крыши, разворошить сундуки с приданым да намотать на руки косы пригожих девиц – это работа для старших, кто не первый раз с мечом соседа навещает, кто умеет лязгом железа говорить, а не языком молоть и, главное, кто сильнее.

Вышло так, что легкий корабль, покамест не нагруженный добычей, обогнал дневное светило и пристал к берегу прежде, чем продрали глаза самые ранние рыбаки. Когда Ирга, грязная, мокрая и дрожащая от холода, выбралась из трясины на погосте, незваные гости уже постучались в первую избу. Жил в той избе не наделенный большим умом, но крепкий Ладынь с женой и тремя детишками. И если за себя стоять он бы еще подумал, то семью в обиду не дал, костьми лег. А напуганная Палаша с ревущими погодками подняли такой крик, что в стороне не остался весь Гадючий Яр. И пошла битва. Жестокая, бесчестная и страшная.

Как налетает на рыбьи туши стая крикливых галд, так налетели и разбойники на одинокую деревеньку. Рубили, не разбирая, муж, жена али дите малое, зверь али человек. Не собирали бережно добро, чая защититься от голодной смерти, а жгли и ломали. В первой избе никого не оставили. Битва зажила своей жизнью – жизнью могучего зверя, шипящего, орущего, рычащего. Мужики спасали не скот, не монетки, припрятанные в подполе, не снедь. Лишь то, что всего дороже в целом мире, – родичей. Но мало кому довелось, выбравшись из горящей избы, скрыться. Голодная сеча настигала всех от мала до велика – ловила на железные когти, рвала стальными зубами и выла, выла, выла!