Книга Отвергнутая целительница. Ошибка драконьего лорда, страница 9 – Ангелина Сантос

— Мигрень, — повторила я.

Мужчина вспотел.

— Очень сильная. Она не переносит шума.

— Тогда передайте жене, что ей повезло не сидеть в моей приемной.

Берта кашлянула в кулак. Подозрительно похоже на смешок.

— Но я готов заплатить, — поспешил мужчина.

— За срочный выезд к мигрени?

— Да.

Я назвала сумму.

Он оскорбился всем лицом сразу.

— Это грабеж!

— Нет. Грабеж — это когда у вас забирают деньги и не лечат. Я же предлагаю честную сделку: вы платите безумную сумму, я бросаю людей, которым действительно нужна помощь, и иду гладить вашу жену по вискам.

Шахтеры заржали.

Мужчина покраснел.

— Вы грубы.

— Я занята.

— Я пожалуюсь в городскую управу.

Берта подняла взгляд от журнала.

— Можете сразу мне. Я двоюродная сестра главы управы и жена его кредитора.

Мужчина открыл рот, закрыл, снова открыл и наконец выдавил:

— Обычный прием тогда.

— Берта запишет вас после всех экстренных.

— Когда это будет?

Я посмотрела на очередь.

— Если никто не начнет умирать громче остальных, к вечеру.

Он ушел на лавку, обиженный, но уже не такой громкий.

— Следующий, — сказала я.

День покатился дальше.

Я вскрывала нарывы, вытягивала яд, сшивала кожу, снимала детскую лихорадку, вправляла плечо охотнику, из которого в итоге достала не лишнее существо, а осколок клыка болотной кошки. Беременная жена мельника оказалась не в родах, а в ярости: муж запретил ей таскать мешки, и от злости у нее прихватило живот. Я прописала покой, теплый настой и пригрозила самому мельнику, что если он еще раз доведет жену нравоучениями, я устрою роды ему.

К полудню в приемной пахло травами, потом, кровью, хлебом из кухни и мокрой шерстью — кто-то притащил раненую собаку, и Лина умоляюще смотрела на меня до тех пор, пока я не сказала, что собаки тоже платят. Хотя бы преданностью и правом кусать должников.

Пес остался.

К вечеру я успела забыть, что когда-то жила среди мрамора, люстр и людей, которые считали родословную важнее пульса.

Истхейвен был грубым городом.

Неровные мостовые. Ветер с гор, пахнущий снегом и железом. Пограничные башни на северной стене. Рынок, где торговались так, будто каждая морковь была вопросом чести. Люди здесь ругались громко, смеялись громче, врали плохо и платили не всегда вовремя, но хотя бы смотрели в глаза.

Я любила этот город.

Не сразу.

Сначала я приехала сюда почти мертвой от боли и гордости. С маленьким мешком вещей, несколькими рекомендательными письмами Мирабель и таким количеством злости, что ею можно было отапливать дом всю зиму. В первой комнате, которую сняла над сапожной мастерской, протекала крыша. Под окнами дрались пьяные наемники. По ночам разорванная связь ныла так сильно, что я кусала подушку, лишь бы не кричать.

Потом появился первый пациент.

Девочка с жаром.

Я спасла ее.

Потом мальчик, упавший с крыши.

Потом шахтер, которому придворный лекарь в столице сказал бы «готовьтесь к худшему», потому что шахтер не мог оплатить портал.

Потом вдова, потом торговец, потом раненый стражник, потом еще один, потом целая телега после нападения лесных тварей.

Работа держала лучше любых настоев.

Злость тоже.

Через год я выкупила дом.

Через два — открыла второй этаж.

Через три — городские власти сами пришли просить, чтобы я взяла официальный контракт на экстренную помощь гарнизону.