Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 54 – Олеся Герус

— Как вы? — спросила она.

— Странно, — сказал он.

— Странно — это лучше, чем плохо.

— Это другое, — сказал он. — Не в смысле самочувствия. В смысле... — Он замолчал, подбирая слово. — Как будто что-то сдвинулось. Не в голове — глубже.

Алина думала об этом, пока они шли.

— Иногда так бывает, — сказала она, — когда позволяешь себе что-то попробовать. Что-то, что боялся пробовать.

Он не ответил. Но она слышала — по его дыханию, по тому, как он шёл, — что он думает об этом.

На одном из поворотов улица была мокрой — ночная роса легла на брусчатку, и Алина почти поскользнулась. Он почувствовал это раньше, чем она успела среагировать — рука его оказалась у неё на талии, твёрдая и быстрая, — и она выровнялась, опираясь на него, и секунду они стояли так: его рука на её талии, её рука непроизвольно легла на его предплечье, и между ними было меньше полшага, и она чувствовала тепло от него — сквозь пальто, сквозь одежду, просто тепло, живое и конкретное.

— Спасибо, — сказала она.

Он не убрал руку сразу.

Она это заметила — как что-то, что заметишь, только если ждёшь. Он держал её у талии ещё несколько секунд, пока они снова не пошли, и когда рука его убралась, на её боку осталось это тепло — след от его ладони, как будто на ткани.

Она смотрела прямо перед собой и думала, что вечер в Аш'Коруме был слишком хорош. Что розмарин на этой улице пах слишком сильно. Что от него пахло морозом и смолой, и это сочетание становилось для неё опасным — потому что она начинала узнавать его по запаху раньше, чем слышала шаги, и это что-то говорило о том, в какую сторону движется то, чему она отказывалась давать имя.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Завтра, когда начнётся боль — скажите мне. Вы обещали.

— Я помню, что обещал.

— Хорошо.

Они дошли до резиденции. Герт открыл дверь, и в прихожей было тепло — очаг, свечи, запах горячего ужина. Алина сняла пальто, повесила на крюк, обернулась.

Каэрн стоял в прихожей и, судя по всему, слушал дом — как он всегда делал, первые несколько секунд в любом пространстве. Она смотрела на него — на этот профиль, на шрам, на прямую спину, которая, кажется, никогда не уставала, — и думала, что он красивый. Просто красивый, без оговорок, и ей надоело делать вид, что она этого не думает.

— Алина.

— Что?

— Ты смотришь на меня.

Она не удивилась тому, что он это почувствовал.

— Смотрю, — согласилась она.

— Почему?

Она подумала секунду — стоит ли — и сказала правду:

— Потому что хочу.

Тишина в прихожей стала другой — плотной и живой, как бывает в комнате, где только что сказали что-то важное.

Он стоял неподвижно. Потом медленно повернулся к ней — полностью, как редко делал, — и его белые глаза были направлены точно на неё, и что-то в его лице было совершенно другим. Не броня, не закрытость, не осторожность. Что-то, что было под всем этим и чего она раньше не видела.

— Иди сюда, — сказал он тихо.

Она подошла.

Он нашёл её в темноте прихожей — руки его скользнули от её плеч вниз по рукам, медленно, как читают что-то с закрытыми глазами, — и остановились у её предплечий, держа её. Не крепко — так, как держат то, что можно отпустить, но пока не хочется.

Она стояла и смотрела на него снизу вверх — он был выше, заметно выше, и в полутёмной прихожей шрам его был почти не виден, только профиль, только белые глаза в темноте, только это тепло его рук, которое шло сквозь ткань рукавов.