Книга Изменитель, страница 91 – Олег Шишкин

Соколов заметил, что у крыльца стоит монах-капуцин и мелом чертит на стене рядом с дверью куб Неккера.

— Капуцин! – пробормотал он.

— Что «капуцин»? – удивился Балтасар.

В этот момент фигура Клемента заслонила монаха, а когда он был у двери подъезда, тот исчез.

Но по мостовой покатилось что-то маленькое и блестящее. Этот предмет так заинтересовал Соколова, что он бросился из машины и поднял его. Это была всего лишь запонка с гербом СССР, соскочившая с манжеты Клемента.

Соколов окликнул Клемента.

— Эй, вы потеряли запонку!

Клемент оглянулся, но, не расслышав, лишь кивнул с благодарной улыбкой и вошел в подъезд.

Соколов положил запонку в нагрудный карман пиджака, где она звякнула, стукнувшись об обручальное кольцо агента, сброшенного с самолета.

В этот же момент Соколов увидел, как на секунду отодвинулись занавески и появилось лицо Семенова.

Семенов кивнул – Соколов кивнул ему в ответ. И, быстро вернувшись к машине, сказал Балтасару:

— Теперь всё.

— Куда? – встрепенулся испанец.

— В гостиницу за женой и дочкой. А потом на авеню Габриэль, 2. В посольство Америки.

3

В этот момент в «Метрополе» в Валенсии Эйснер с двумя сотрудниками взламывал автогеном сейф в номере секретчиков. Когда им удалось расплавить дырку в дверце, Наум приказал подчиненным выйти в коридор. Едва они закрыли дверь, он, к своему удивлению, обнаружил, что в сейфе нет никаких долларов, он пуст. Но зато там лежало письмо, запечатанное консульским сургучом, с гербовой печатью и надписью на лицевой стороне: «Ивану Васильевичу».

Эйснер прекрасно понимал, кому оно адресовано, но, заинтригованный, на свой страх и риск решил нагреть сургуч над свечой. Когда тот расплавился, он отогнул клапан конверта, вынул послание и прочитал все, что написал Соколов.

Но едва он закончил чтение, как его охватил испуг из-за того, что он стал по своей глупости носителем этой большой тайны. Наум решил повторно запечатать конверт, благо и сургуч, и печать Соколов оставил в сейфе. Эйснеру удалось это сделать чисто, вот только, когда он прикладывал печать, случайно оставил на теплом воске небольшой отпечаток своего среднего пальца и не заметил этого.

1977 год. Москва.

Улица Павлова

1

Проведать тестя Толик пришел один. В бюро пропусков на улице Павлова он отметил, что при составлении временного пропуска сотрудник положил на его паспорт гирьку в пятьдесят граммов и только потом стал вписывать данные. Но, кроме этого, ничего примечательного не случилось. Уже в корпусе он поговорил с врачом из отделения неврологии.

Доктор сказал, что картина типичная, что будут следить за динамикой, и разговор перешел в сферу малопонятных, но обнадеживающих терминов. Однако врач решил проводить Толика и, когда они двигались к лифту, на ходу сказал как-то в проброс:

— Все очень печально. Паралич серьезный. Путь жизни, можно считать, закончен, хотя ваш тесть еще жив. Мы брали кровь, и скажу вам только о своих подозрениях: мне кажется, что в крови есть что-то вроде яда каракурта. Я говорю лишь «кажется», так что на меня не ссылайтесь.

Толик был ошеломлен этим признанием и в таком состоянии из больничного корпуса направился к проходной. Отдав разовый пропуск, он двинулся по улице, как вдруг услышал за спиной шаги.

— Ради бога, не оборачивайтесь и не подходите ко мне, – прошептал кто-то. – Через сто метров свернете. Там будет пивная.