Книга Изменитель, страница 88 – Олег Шишкин

— На Прагу, естественно, – сказал Толик. – Ведь там кое-что произошло.

— Толя, ради праздника, не начинай! – взмолилась Кармен. – Ну зачем ты все это сегодня? Потерпи до завтра. Все это, если честно, дурацкий мужской треп…

— Нет, пусть продолжит! Отчего же! – взвился дон Балтасар. – Как я понимаю, ты решил нам напомнить про наши танки в Праге?

— Ну, вы и сами все сказали, – стал уходить от конфликта Толик.

— А что я мог еще сказать? Я вижу, что ты решаешься выступить этаким мировым судьей! Но я не начетчик со Старой площади и не шакал, как Эухенио. Я знаю, что вся эта антисоветская свистопляска может закончиться бойней. И мне, зятек, не по душе, когда ты хочешь прочитать нам проповедь про высокую мораль.

— Но, дон Балтасар, все-таки однажды наступит момент, когда мир изменится неминуемо. Этого не избежать. Изменится все. Человек изменится. Это ведь даже Ленин говорил.

— Спасибо, что ты мне, коммунисту, напомнил о Ленине. Великий вождь говорил о других совсем материях, и не приплетай его священное имя к своей демагогии.

— Так не хотелось, чтобы сегодня заводилась вся эта канитель! – воскликнула Кармен. – Как же мне вас успокоить?

— Да никак, моя милая, – сказал Балтасар. – Ты выбрала этого человека, и это судьба. Я оказался твоим отцом, и это тоже судьба.

— Кармен, ты же видишь, что это ведь не я начал, – как-то виновато произнес Толик.

— Не ты? А кто? Я, что ли? – взорвался дон Балтасар. И, взглянув на Кармен, добавил уже примирительно: – Ну хорошо, позволь задать последний вопрос нашей школьной викторины.

Кармен удрученно покачала головой.

— А каким будет твой земной рай, зятек? Чем ты его набьешь перед последним вздохом? – спросил Толика тесть.

— Он будет миром свободных людей.

— На бумаге все так, как и заключил Робеспьер. Но мы-то знаем правду: люди никогда не будут равны и никогда не будут свободны. И не потому, что есть злодеи, которые лишают их свободы, а потому, что свобода эта им не нужна вовсе. Им нужно что-то осязаемое и вкусное, похожее на торт «Прага». Это они понимают, а то, что ты говоришь, – это сказки бабушки Арины. С пирожками очень вкусно, а без пирожков – полная ерунда.

— Увидите, так и будет. И этот рай наступит вопреки вашей воле – просто изменится время, – твердо и спокойно заключил Толик.

— Лучше пусть меня убьет мой тусклый бог, чем я буду жить с твоим сияющим дьяволом, – прервал тираду зятя тесть.

— Ну конечно, – съязвил Толик. – Конечно, мракобесие вам милее свободы.

— Будем честны – люди испытывают потребность в подчинении, любят ярость ослепления и удовольствие преклонения колен. Культура, гигиена и добровольный мазохизм – это рабский хомут, который дал людям все, что они называют благом. Даже воск церковных свечей, не будь он замешан на крови добровольных мучеников, не стоил бы ничего.

— Я даже не сомневаюсь в правилах вашего рая – он всегда будет слишком жесток со многими, случайно попавшими туда.

— А ты сам-то разве не видишь, что инстинкт свободы сомнителен? Что всему голова спартанский дух? И если этот хомут не набросить на хитрых и желчных скептиков…

— И что же останется, если все-таки не набросить? – вскипел Толик.

— Останется бесконечное сожаление и пустота, – заключил дон Балтасар.

Тесть как-то поник на этой фразе. Нет, он не уступил ни пяди, но и не стал, как обычно, добиваться полного триумфа над зятем. Он просто ушел в себя. И Кармен это заметила.