Книга Изменитель, страница 76 – Олег Шишкин

Ответ насторожил водителя. Балтасар взглянул в зеркальце и оценил саквояж шефа.

— Домой уезжаете? – спросил Балтасар. – В Москву?

Редкие придорожные селения казались вымершими. То ли из-за войны, то ли из-за тягот жизни они выглядели мрачно. Ставни маленьких домишек, прилепившихся у дороги, были плотно закрыты, а крайние из этих домов пригибались к дороге. И все было пустынно, почти как в декорациях.

Но иной раз прохожий с фонариком в руке возникал у поворота и долго смотрел им вслед. Или пастух, задержавшийся в горах, торопил баранов им навстречу и закрывался локтем от света фар.

Уже ближе к французской границе они долго ползли по серпантину вверх, а когда открылся вид на море, Соколов попросил Балтасара остановиться у маленькой смотровой площадки.

Ночь была светла: лунная дорожка тянулась по заливу далеко на восток.

Балтасар слышал, как тяжело дышит пассажир.

Еще в Валенсии Хименес сказал Балтасару, что Соколова отзывают и что теперь он исчезнет навсегда. В его словах Балтасар уловил тихое злорадство. Тогда-то он и увидел в кабинете поро, которое Хименес – Серебряная Голова положил в шкаф с застекленной дверью и прикрыл куском газеты. Точнее, Балтасар не был уверен, что это именно поро, ему так показалось, потому что Хименес что-то темнил.

Теперь же Балтасар хотел только одного – чтобы этого поворота судьбы Соколов избежал. Он проникся к нему симпатией и считал, что такой человек не может исчезнуть, как Богомолов, и быть переработанным фатальной машиной исторического материализма.

Только когда автомобиль пересек границу и испанские пограничники козырнули им, Балтасар заметил, что Соколов немного расслабился.

Нужно было как можно скорее оказаться в Перпиньяне.

7 ноября 1977 года.

Кремль. Дворец съездов

1

Дворец съездов казался Курским вокзалом в час пик. Множество людей в национальных и профессиональных костюмах все подходили и подходили к центральному входу. Какие-то делегации двигались с флагами в руках. В толпе танцевали лезгинку и гопак. То тут, то там звучали гармошка и зурна. Гуцулы шли с огромными горнами, оглашая Кремль утробным гласом Карпат.

Эта почти карнавальная толпа змеей вливалась во дворец, и всем, кто находился в здании, было любопытно, кто же сейчас вынырнет из Троицкой башни и удивит своим костюмом или танцем, песней или выправкой.

Кто были эти люди – взаправдашние танцоры и певцы? Что за далекий край прислал их в самое сердце мирового коммунизма? Кто проложил их путь во Дворец съездов и вселял радость в их открытые лица?

В этой самой толпе оказался и дон Балтасар. При таком раскладе ему следовало бы нарядиться танцором фламенко или арагонской хоты, но он был в обычном костюме и мечтал пройти в зал незамеченным. Однако при входе во дворец его окружили старые знакомые.

— Ба, а вот и дон Балтасар!

Испанец оглянулся и, обнаружив своих земляков Эухенио и Санта-Круса, решил пояснить очевидное.

— Пришел вот на оперу…

— Говорят, что «Красный Октябрь» – шедевр Инцкирвели. Его даже сравнивают с «Волочаевскими днями» Ивана Дзержинского^[59], – стал нахваливать постановку Эухенио.

— «Одно из величайших творений нашего времени» – так по крайней мере написала «Правда», – раскрыв газету, процитировал Санта-Крус. – И неизвестно, сотворит ли в будущем человеческий гений хоть что-нибудь подобное.