Книга Остров Спящей Женщины, страница 75 – Артуро Перес-Реверте

Испанец наконец улыбнулся:

— Надобности нет.

— Да уж конечно… У вас есть оружие?

— Нет.

— Если придет охота пострелять, одолжу вам ружьецо. У меня есть «сёрдэй» и отличная «параскета» – ваша, так сказать, соотечественница.

Они по-прежнему стояли, глядя в глаза друг другу. Миг спустя Кательос, постучав трубкой о стену, вытряс пепел. Забавно, подумал он. Забавно, хоть и приправлено едкой горечью.

— Вы знаете, что на этих островах мужчины носят черную ленту на шляпе?

— Нет, не знал. Именно черную?

— Да.

— Есть какая-нибудь особая причина?

— Траур.

— По кому?

— По усопшим друзьям и родственникам и по врагам, которых еще предстоит убить.

Испанец медленно кивнул, будто наконец-то понял. Смастерив любезную улыбку, Кательос решил срезать путь:

— Убить, защищая родину, убить от ненависти к турку или к соседу, убить от любви или из ревности… Со времен «Илиады» и до наших дней у нас, греков, всегда найдется, за что убить.

Первая партия осталась за Сальвадором Лонкаром, игравшим черными, а вторая – за Пепе Ордовасом, которому достались белые.

— Матч красных и националистов окончился вничью, – глумливо сообщил он.

Покуда чернокожий официант Шиколата убирал шахматную доску и вносил кальяны, мадам Азийаде, никогда не терявшая бдительности, прислала подходящую компанию: две скромно державшиеся армянки, из одежды сохранившие на себе лишь самое необходимое, молча сидели на диване и ждали, когда на них обратят внимание. Одна, рослая и пышнотелая, с табачного цвета кожей, была здешним ветераном, а другую, маленькую и хрупкую, совсем юную девицу лет пятнадцати-шестнадцати, Лонкар видел впервые.

Он набрал в рот и выпустил клуб ароматного дыма – табак с гашишем – и покосился на Ордоваса. Тот рассматривал женщин с таким сосредоточенным выражением своей хориной мордочки, словно никак не мог решить, на ком же остановить выбор.

— Что там происходит в Эгейском море, Пепе?

Ордовас, еще погруженный в размышления, ответил не сразу. Когда же обернулся к Лонкару, вид у него был такой же, как в ту минуту, когда протянутая к доске рука замирала в воздухе, прежде чем решиться и передвинуть фигуру.

— Не знаю, старина, о чем ты, – сказал он наконец.

— Прекрасно знаешь.

— Богом клянусь, что нет.

Лонкар, в этот миг выпускавший очередное облачко дыма, рассмеялся и поперхнулся.

— Ты не веруешь в Бога, потому что отъявленный фашист. И, значит, клятвам твоим грош цена.

Лисье личико стало непроницаемым, маленькие плутоватые глаза сощурились.

— Лучше ты мне расскажи, что там, по-твоему, происходит, – наконец вымолвил Ордовас. – И тогда я смогу ответить, знаю или нет.

— Кто там рыщет-охотится – немцы или итальянцы?

— Так далеко забираются?

— Да. За много миль от своих обычных угодий.

— Не знаю, не верю. – Ордовас изобразил на лице раздумье. – Впрочем, все может быть.

— Вы что же, намереваетесь распространить боевые действия на эти воды?

Глаза франкиста подернулись пеленой предосторожности.

— Мне это неизвестно, – сказал он негромко.

— Однако в последнее время ты постоянно заводишь разговор на эту тему…

— Послушай, я делаю свою работу. Как ты – свою.

— Я не прошу тебя изливать мне душу, Пепе… Просто просвети меня немножко. Наведи на след, понимаешь?

Ордовас трижды глубоко вздохнул. Потом взглянул на девиц в углу и вздохнул еще трижды.