Книга Остров Спящей Женщины, страница 136 – Артуро Перес-Реверте

— Пью за все, чем я не была.

Облокотившись о стол, задержала бокал на весу у губ и сказала с удовольствием:

— Мне нравится смолистый вкус рецины… Как будто пьешь землю.

С этими словами она подцепила пальцами долму и поднесла ее ко рту.

— И потом, – вдруг добавила она, откусывая, – мой муж из тех, кто считает – или считал, – что если уж кого-нибудь покупаешь, покупать надо с потрохами. И душу тоже, или что у нас там?

Она задумалась и взглянула на море, ставшее под волнорезом совсем черным. Лиловато-янтарный полумрак сменился ночною тьмой. Луна еще не взошла. Лишь в отдалении медленно скользили ходовые огни какого-то парохода.

— И теперь я трачу часть жизни на то, чтобы доказать ему, что он ошибался. Относительно цены его покупки, я хочу сказать. Неудачная вышла сделка.

Она говорила оживленно, будто рассказывая нечто забавное. Отпила вина и съела еще одну долму.

— Не хочешь?.. Очень вкусно. Акис, здешний хозяин, добавил к рису немного перченого мяса.

Хордан молча покачал головой и ограничился глотком вина, а Лена снова принялась рассказывать про Пантелиса Кательоса. Когда они познакомились, он был – или выглядел – ослепительным. Казалось, ни границы, ни таможни, ни социальные различия, ни деньги не имеют для него никакого значения. И она долго преклонялась перед ним, как студентка перед профессором.

— Как утята плывут в прудах за мамой-уткой… Ты бывал в Монте-Карло?

— Нет.

— Тогда тебе трудно вообразить, что значило увидеть, как естественно он идет по миру, которому принадлежит и который одновременно презирает. И еще он повез меня в Берлин, показавшийся мне истинным чудом, – настоящая столица мира, будто сошедшая с полотна Гросса, где среди других персонажей словно бы оказалась и я… Ты знаешь Берлин?

— Нет. Я бывал только в Гамбурге и в Киле.

— Я столько развлекалась в жизни, – продолжала она почти весело. – Ослепительные ночи, переплетенные с днями… А барон управлял всем этим так легко и непринужденно и с таким умным, блестящим, неповторимым юмором. Там, в кабаре «Эльдорадо», было возможно все – мужчины, женщины и любая их комбинация, какую только пожелаешь… Там, в Берлине, Кательос сбросил маску – или, наоборот, надел? – и стал приучать меня к своим привычкам. Показывать, что крылось за ними. Там жила его подруга – актриса Петра Кауфман, женщина красивая и абсолютно распутная. Ее дом притягивал к себе художников, актеров, кинематографистов… – Она вдруг замолчала, и расширенные зрачки пристально взглянули на Хордана. – Понимаешь, о чем я, моряк?

Он прекрасно понимал. И представлял ее в Берлине – ее нагое тело, каким видел его часа два назад, на смятых простынях в доме на обрыве, ее длинные ноги, обвивающие его бедра, вновь обонял запахи ее тела, ее пота, ее лона. Его руки и губы до сих пор были пропитаны ими, и он жалел, что скоро запахи выветрятся. Внезапно он испытал неистовый прилив ненависти к Кательосу и вожделения к ней.

— Понимаю, – ответил он.

— Я и сама была, что называется, женщина с прошлым, однако никогда не переходила известные границы. А он перевел меня через них, и не для моего, а для собственного удовольствия. Он сидел и смотрел, дымя турецкими сигаретами, которые курил в ту пору. Он был утонченным и холодным свидетелем… Это был жестокий и почти извращенный холод.