Книга Остров Спящей Женщины, страница 134 – Артуро Перес-Реверте

— Это по-древнегречески, – сказала она. – Но ты поймешь.

— «Пропал в море»? – Он поднял на нее глаза.

— Да. Я купила их в Афинах в антикварной лавке для мужа, да так и не подарила. Теперь хочу, чтобы они были у тебя.

— Не думаю, что должен… – с заминкой сказал Хордан.

— Ой, умоляю тебя, чушь не мели. Разве может быть лучший подарок моряку?

Она положила запонки в коробочку и сама сунула ее ему в карман.

— Забавно, – задумчиво проговорила она через мгновение. – С одной стороны, я могу утонуть и, садясь в моторку, каждый раз думаю об этом… С другой – завидую тем, кто бесследно исчезает в море… Попробуй только сказать, что может быть эпитафия лучше этой надписи.

Хордан скептически мотнул головой:

— Не вижу ничего особенно завидного в такой кончине.

— Не видишь? А вот мне всегда казалось, что это самый мужественный способ решить вопрос. Я с детства преклонялась перед женщинами, способными принимать мужественные решения, – вот как миледи, например. И всегда презирала эту размазню Эмму Бовари… – Она вдруг окинула его насмешливым взглядом. – Кто такая миледи, знаешь?

— Знаю. Я читал «Трех мушкетеров».

Лена теперь рассматривала его пытливо, крайне внимательно, будто хотела что-то уяснить для себя, и одновременно с каким-то почти детским простодушием. Потом снова устремила взгляд на море.

— Люди слабовольные и посредственные не могут позволить себе роскошь быть верными себе или другим, – вполголоса произнесла она. – И они всегда первыми предают других и самих себя.

Закатный свет, в отдалении становящийся уже красноватым, казалось, гуще высеребрил ее седеющую, очень коротко остриженную голову. Глаза не отражали ничего – ни света, ни тени. Словно они смотрели на матово-бесцветный пейзаж.

— Мне надо выпить, – внезапно помрачнев, сказала Лена. – А может быть, не только выпить. Пойдешь со мной, капитан? – И подняла брови, увидев, что Хордан взглянул на часы. – Да не беспокойся ты. Вернешься на наш остров ко времени, успеешь приступить к выполнению своих обязанностей… До того, как пробьют часы, окончится праздник и моторка превратится в тыкву.

«Д-р Г. Папагос». В янтарном сумраке еще можно было различить буквы на бронзовой дверной табличке. Хордан, прислонившись к стене, смотрел, как на волнорезе мерцает фонарь, только что вспыхнувший и осветивший темные силуэты баркасов и каиков, пришвартованных у мола.

Дверь подъезда открылась, и появилась Лена:

— Я быстро управилась.

Голос ее звучал спокойно, но как-то отчужденно, будто пробиваясь сквозь пелену умиротворения. На миг она замерла, проследив взгляд Хордана. Потом быстро и словно крадучись дотронулась до его руки, приглашая его двинуться. На этот раз моторку они оставили не у мола, а на другом конце, рядом с платформой из камня и железобетона, стоявшей на крутом берегу. Они шли к ней молча, вдоль фасадов домов, обращенных к порту, и остановились на углу, откуда начинался подъем на площадь к зданию муниципалитета и старому городу. Улицы мало-помалу погружались в темноту, кое-где прорезаемую светом из еще не закрытых лавок, да то там, то тут из двери или из окна ложились освещенные прямоугольники.

— Как ты? – спросил наконец Хордан.

— Теплое просветление, – не сразу ответила она. – Время останавливается, а голова соображает все скорей и скорей, обгоняя его… Гарантированы три-четыре часа райского блаженства.