Книга Остров Спящей Женщины, страница 128 – Артуро Перес-Реверте

— Наверно, завтра отправлюсь на Сирос… Хочу, чтобы ты поехал со мной.

Хордан даже вздрогнул от неожиданности:

— Я не могу.

— Прекрасно можешь. Хочу, чтобы ты меня сопровождал.

С этими словами она чуть придвинулась к нему. Всего на несколько сантиметров, но их хватило, чтобы Хордан физически ощутил ее близость и воспоминание о ее теле сделалось властным и внятным. От нее исходил едва уловимый аромат духов, смешанный с потом и запахом теплого женского тела.

— На несколько часов пошли к дьяволу свою гнусную мерзкую войну.

Хордан колебался, зная, что она это заметит. Отступил на шаг, а Лена придвинулась, чтобы прежним осталось расстояние между ними. Прежняя близость. И сказала:

— θάνατος, по-гречески «смерть».

— Что?

Лицо Лены внезапно стало напряженным, жестким, едва ли не жестоким. Она протянула ему руку, показывая ладонь, причудливо изрезанную линиями жизни и судьбы.

— Когда-нибудь нас не станет, – произнесла она тоном ниже. – Умру я, умрешь ты. Впустую растрачивать оставшиеся дни – непозволительная роскошь.

Он, смутясь, помотал головой. Слишком много в ней было такого, что одновременно и восхищало его, и возмущало.

— Откуда тебе знать, сколько мне осталось, – сказал он.

— Зато знаю, сколько осталось мне…

И осеклась. Лицо ее внезапно, неожиданно для Хордана изменилось – по нему мелькнула растерянность, какая бывает, когда человек осознает, что побежден. Но длилось это лишь мгновение.

— Быть может, моей смерти позавидуют боги, – договорила она с жесткой неприязненной усмешкой.

И в течение этой кратчайшей паузы Хордан успел заметить в этой женщине, вздрогнувшей, словно от внезапного озноба, единственное и мимолетное проявление слабости, открывшее в ее душе больше, чем во все предыдущие их встречи. Ему вдруг вспомнилось, как у африканского побережья на палубу падали иногда обессиленные умирающие аисты, которых уже никто не мог спасти.

— Завтра или позже, – заключила Лена, – когда приведешь в порядок свои дела, я снова увезу тебя на Сирос.

Сальвадор Лонкар был осведомлен о том, что Никасьо Молина, заместитель уполномоченного республиканского правительства при штабе флота, занявший эту должность по квоте анархистов, которые вели сложную игру с коммунистами и социалистами, слабо разбирается в порученном ему деле, но стоило лишь встретить его на перроне Сиркеджи и сопроводить в «Пера-Палас», чтобы убедиться, что он еще и дурак. Когда в холле отеля усатые «бои» попытались отнести в номер его чемодан, Молина отверг их притязания словами «Нет, товарищи, я сам», так что они, увидев, как уплывают от них законные чаевые, сперва опешили, а потом впали в ярость.

Сейчас, сидя в номере на пятом этаже, с сигарой в одной руке и бокалом коньяка в другой, в прекрасно сшитом костюме, о котором и мечтать не мог в бытность свою смазчиком на крейсере «Либертад», Молина, направленный в Стамбул инспектировать движение судов, вышедших из советских портов, расспрашивал Лонкара об инцидентах в Эгейском море.

— Согласись, товарищ, что за полтора месяца потеряно чересчур много транспортов.

Попыхивая «пуро», он произнес эту фразу суровым тоном и сопроводил жестким взглядом политкомиссара. Лонкар, сидевший между ним и Антоном Солёновым, хранил выжидательное молчание. Молину принять по высшему разряду, предупредили его в посольстве. Он достался нам в наследство от тех полоумных флотских ревкомов, которые мы дисциплинируем, так что пока еще терпи его, сноси и умасливай. Дело важное.