Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 5 – Диана Фурсова

И это было первым хорошим, что женщина увидела в этом доме.

— Я не войду, — сказала она тихо.

Марта не поверила.

Женщина сделала шаг назад от двери.

— Видите? Не войду.

Из-за тёмной створки не донеслось ни звука. Но ей почему-то показалось: там кто-то слушает. Очень маленький, очень напряжённый, затаившийся так, как умеют затаиваться только дети, привыкшие не попадаться взрослым на глаза.

Она сняла с запястья серебряную цепочку. Подвеска-крыло легла на ладонь холодной змейкой. Вещь была дорогая, но ей не нравилась. Слишком острая. Слишком чужая. Она хотела положить её у двери как знак мира, но вовремя остановилась.

Дети могут решить, что это ловушка.

Тогда она оглянулась и увидела на узком столике возле окна чистый лист плотной бумаги и чернильницу. Видимо, здесь оставляли записки для слуг. Рядом лежало перо.

— Можно? — спросила она у Марты.

Та так удивилась самому вопросу, что не сразу ответила.

— Это принадлежит вам, госпожа.

Женщина взяла перо. Пальцы слушались плохо, почерк выходил чужим — красивым, резким, с вытянутыми буквами. Она написала всего несколько слов, стараясь, чтобы они не звучали как приказ.

«Я не войду. Я не буду кричать. Простите меня за вчерашнее».

Она перечитала записку и почувствовала, как в груди поднимается глухое отчаяние. Разве можно исправить страх одной бумажкой? Конечно, нет. Но иногда единственное, что можно сделать в первый день, — не повторить прежнюю жестокость.

Она положила записку на пол у двери и отступила.

Марта смотрела на бумагу так, будто там было написано не извинение, а заговор против всего привычного порядка.

— Идёмте, — сказала женщина.

Столовая встретила её ещё большей торжественностью. Длинный стол мог вместить человек тридцать, но был накрыт только на одну персону. Серебро, фарфор, хрусталь, белые салфетки, тяжёлые подсвечники, строгие портреты на стенах. Слишком много места для одного человека. Слишком много холода для завтрака.

Еда стояла перед ней красивая и почти нетронутая: горячий хлеб, масло, ягоды в тонкой чаше, запечённые яблоки, сыр, тонкие ломти мяса, чайник с ароматным паром. Она вдруг поняла, что голодна, но есть под взглядами четырёх слуг оказалось трудно.

Все ждали.

Не того, что она выберет. Того, к чему придерётся.

Она взяла хлеб, намазала маслом сама, хотя Нисса уже метнулась было ей помочь. Слуги переглянулись.

— Где завтракают дети? — спросила она.

Марта, стоявшая у стены, ответила:

— В малой комнате восточного крыла.

— Не здесь?

— Его светлость распорядился разделить трапезы.

После вчерашнего. Или задолго до него?

— А раньше они ели здесь?

Марта посмотрела на стол. На дальнем конце, почти незаметно, стояли два маленьких стула. Их отодвинули к стене. На спинке одного была вырезана буква «Р», на другом — «Л».

Риан и Лира.

— Когда-то, — сказала Марта.

Женщина медленно положила хлеб на тарелку. Всё внутри стало тяжёлым.

Она не знала этих детей. Не видела их лиц. Не слышала их голосов. Но два отодвинутых стула сказали о прежней Элиане больше, чем любые сплетни.

— Верните стулья к столу, — произнесла она.

Нисса вздрогнула. Марта застыла.

— Госпожа?

— Не сейчас. Не для того, чтобы они пришли. Просто верните.

— Его светлость…

— Я не прошу привести детей без его разрешения. Я прошу поставить их стулья туда, где им место.