Книга Цена (не) её отражения, страница 90 – Тория Кардело

— Да, мам, — Аля опустила голову. — Я всё поняла. Я была ужасной дочерью. Я… я не знаю, что на меня нашло.

Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но старалась сдерживаться. Плакать сейчас — значит, снова выглядеть слабой, снова требовать сочувствия. Нет, не для этого она всё затеяла.

Мама молча прошла мимо, направляясь в спальню, но вдруг остановилась, принюхалась.

— Что это так вкусно пахнет? — в голосе впервые за весь разговор появились нотки интереса.

— Запеканка с грибами и курицей, — ответила Аля. — Как ты любишь.

Мама удивлённо посмотрела на дочь.

— Ты сама приготовила?

— Да. И убрала в квартире. Хотела… хотела загладить вину.

Мама вздохнула.

— Ну, пойдём посмотрим, что у тебя получилось.

На кухне она увидела накрытый стол, запеканку, уже вынутую из духовки и исходящую ароматным паром, салат из свежих овощей, нарезанный хлеб.

— Ну надо же, — она с удивлением всплеснула руками. — Прямо настоящий семейный ужин.

Аля несмело подошла к маме и обняла её — впервые за очень долгое время. От мамы пахло её любимыми духами — лёгкими, цветочными, с нотками ванили. И ещё — осенним холодом улицы и немного — усталостью, тщательно замаскированной за вечным жизнелюбием.

— Прости меня, мамочка, — прошептала Аля, вцепившись в мамину кофту, как делала в детстве, когда становилось страшно. — Я больше никогда не буду так себя вести. Обещаю.

Мама сначала напряглась, но потом расслабилась и погладила дочь по голове.

— Ладно, прощаю, — сказала она, отстраняясь. — Но чтобы это больше не повторялось. Я понимаю, возраст у тебя сложный, но это не оправдание для такого поведения.

— Я знаю, — кивнула Аля. — Я всё понимаю.

— Ну хорошо, — мама сняла кофту, повесила на спинку стула. — Давай попробуем твою запеканку. Надеюсь, она такая же вкусная, как выглядит.

Когда пришёл папа, усталый, но довольный (его проект наконец одобрили), ужин начался по-настоящему. Они сидели втроём, ели запеканку, пили чай — и разговаривали.

Аля чувствовала странное воодушевление.

Обычно мрачная и молчаливая за семейными трапезами, сегодня она рассказывала о школе (умолчав, конечно, о конфликте с Полиной), о своих рисунках, которые начала выкладывать в сеть, о заказах на портреты и о планах стать дизайнером. Ещё вчера она бы постеснялась об этом говорить, но теперь отчего-то ужасно хотелось, чтобы родители гордились ею.

Рыжик, почти всегда напоминавший о себе во время семейных ужинов, вдруг запрыгнул к Але на колени и начал мурчать. Она погладила кота по пушистой шёрстке, чувствуя, как внутри разливается тепло. Прямо как в детстве.

— А что это с тобой сегодня? — спросил вдруг папа, с удивлением разглядывая дочь. — Ты как будто… ну, не знаю… светишься изнутри.

— Правда? — Аля смутилась.

— Точно, — кивнул папа. — В последние месяцы ты ходила как туча грозовая. А сегодня вдруг — бац! — и солнышко выглянуло. Неужели влюбилась?

Аля покраснела.

— Пап!

— Что? — он развёл руками с притворной невинностью. — Обычно девушки так светятся, когда влюблены. Или когда получили пятёрку по алгебре.

— По алгебре у меня и так почти все пятёрки, — слукавила Аля. — А влюблена я разве что… в жизнь.

— О, философом заделалась, — папа подмигнул маме. — Это тоже симптом.

— Симптом чего? — подыграла Аля.

— Взросления, — папа скорчил многозначительную, но оттого особо комичную рожицу. — Страшная болезнь, с годами только прогрессирует.