Книга Цена (не) её отражения, страница 190 – Тория Кардело

Вырвавшись за околицу, она замерла, охваченная новым ужасом.

Поле.

Бескрайнее, расползшееся до самого горизонта, как кровоточащая язва на теле земли. И всё оно было усеяно трупами, которые даже смерть не смогла сделать безликими.

Солдаты в выцветших от крови и грязи мундирах застыли в последних судорогах. Их лица, искажённые предсмертными гримасами, казалось, всё ещё кричали в немом отчаянии. Некоторые шевелились, будто сама смерть, издеваясь над ними, оставила клочки сознания барахтаться в изуродованных телах.

Аля сделала шаг — и земля под ногами зачавкала, как живая.

Это оказалась не земля.

Месиво из грязи, крови, осколков костей и чего-то ещё — оно пульсировало под её ступнями, обволакивало туфли, засасывало их с мокрым чмокающим звуком, будто пыталось поглотить и её, сделать ещё одним элементом кошмарного пейзажа.

Запах.

Он обрушился на неё новой волной, проникая в ноздри, впитываясь в кожу, пропитывая одежду.

Кровь, порох и разложение.

Этот смрадный коктейль висел в воздухе осязаемой пеленой, прилипал к ресницам, застревал в волосах. Аля чувствовала его даже сквозь закрытые веки — он проникал в неё, становился частью её самой.

Небо над полем было не красным, как над деревней, а свинцово-серым, низким, давящим. Сквозь рваные, как старые бинты, облака глядели не звёзды, а огромные, бездонные глаза без век.

Аля брела вперёд, потому что вернуться в пылающую деревню — значило принять гибель от огня вместо смерти от отчаяния.

Каждый шаг давался с неимоверным трудом — ноги вязли в кровавой трясине, руки дрожали от усталости и шока, веки слипались от едкого дыма и слёз.

Хотелось зажмуриться.

Но она не могла.

Её взгляд против воли цеплялся за кошмарные детали, выхватывая их из кровавого тумана.

Молодой солдат, почти мальчик, с разорванным животом сжимал в окровавленных пальцах фотографию — девушка в белом платье улыбалась с пожелтевшего картона, её глаза сияли надеждой, которой уже не осталось в этом мире. Офицер с оторванной челюстью смотрел на Алю с немым вопросом: «За что?»

Его пальцы впились в землю, словно после смерти он пытался отползти, спастись — но война не отпускала даже своих мёртвых. Санитар прижимал к груди изорванную сумку с красным крестом; его губы шевелились, беззвучно повторяя имя того, кого не успел спасти.

Они все были мертвы.

Но казались живее живых.

Словно смерть была лишь паузой, мигом затишья в вечной буре насилия, а не концом.

— Помогите! — снова крикнула Аля, но её голос потерялся в рёве артиллерии, хрипах умирающих, гуле приближающихся самолётов.

Никто не ответил.

Только ветер донёс обрывки чьих-то последних слов, смешавшихся с грохотом взрывов.

— Почему? — слёзы, горячие и солёные, обожгли ей щёки и оставили на коже мокрые линии, похожие на следы дождя на грязном стекле.

«А может, эти кошмары — не просто образы?

Может, они — зеркала, отражающие тьму, что дремлет в каждом из нас? Тьму, которую запирают в самых тёмных уголках сознания, притворяясь, что её не существует? Но которая вырывается наружу, когда мир сходит с ума, заливая всё вокруг кровью и болью».

Мрак сгущался.

Буквально.

Небо темнело на глазах, будто невидимый великан медленно закрывал ладонью последний источник света. Звуки стихали — даже стоны раненых, даже хрипы умирающих. Наступала тишина, тяжёлая и зловещая, как предсмертный вздох.