Книга Цена (не) её отражения, страница 188 – Тория Кардело

Музыкальная шкатулка играла всё тише и медленнее. Её мелодия обволакивала сознание, убаюкивала, затягивала в трясину. С каждой нотой веки тяжелели, а мысли путались. Аля понимала, что это ловушка, но не могла сопротивляться. Какая-то часть её хотела поддаться, хотела узнать, что ждет на самом дне кошмара. И найти символы надежды, которых не оказалось на этом проклятом балу. Хотя бы один.

Аля подошла к дивану, легла и закрыла глаза. Шкатулка продолжала играть колыбельную из её детства, песню её матери.

— Мама, помоги мне сейчас, — прошептала Аля, но знала, что мать не услышит.

Тьма сгустилась, обволокла, поглотила. И Аля позволила ей это. Позволила себе упасть еще глубже, туда, где, возможно, таились ответы на все вопросы и символы надежды. Или гибель.

* * *

Как вам глава? Как думаете, куда Аля попадёт дальше? Какие символы надежды она найдёт?

Аля открыла глаза.

Перед ней раскинулась обыденная русская деревня — покосившиеся избы с резными наличниками, пыльная дорога, колодец с журавлём. Подсолнухи в палисадниках, будто вырванные из детской книжки, выглядели слишком ярко и правильно.

Но Аля никогда не жила в деревне.

Москва, Зимнеградск — серые подъезды, вечно спешащие родители, потрёпанные обои в цветочек. Откуда эти воспоминания? Чужие? Её собственные, но забытые?

Жители сновали по своим делам, словно заведённые куклы.

«Что-то не так».

Женщина развешивала бельё плавными, механичными движениями, будто её конечности крепились на невидимых шарнирах. Длинные, тонкие, пальцы — шесть на каждой руке — цепко перебирали ткань, испещрённую кровавыми пятнами.

— Как красиво, — прошептала Аля, но ее голос прозвучал неестественно, чуждо. В нем не осталось даже уже привычной мелодичности идеального образа — только бесплотная, безэмоциональная пустота.

Мужчина у забора вбивал гвозди. Не молотком, нет — голым кулаком.

Удар. Треск кости. Удар. Хруст.

Он улыбнулся.

Дети вокруг бегали на четвереньках, как животные; их спины выгибались неестественно, словно под кожей скрывались дополнительные суставы. Их смех — не детский, а слишком высокий, пронзительный, почти истеричный — резал тишину невидимыми лезвиями.

— Играй с нами! — кричали они хором, но в их голосах не было веселья. Только глумливая радость — они явно уже знали, чем закончится эта игра.

Воздух наполнился сладковатым, удушающим запахом гнили — как в подъезде бабушкиного дома, где когда-то нашли мертвого кота.

— Это не может быть реальным… — прошептала она, но слова безмолвно повисли в пустоте.

Аля замерла — лепестки подсолнухов, будто выкрашенные кровью, повернулись к ней, а не к солнцу. Вместо чёрных сердцевин у них оказались не семечки, а крошечные глаза, которые моргали в такт её дыханию.

— Они ждут тебя, — прошептал знакомый бесплотный женский голос.

Она резко обернулась. Никого.

Но голос не исчез — он стелился по земле, обвивал ноги, проникал под кожу:

— Ты должна быть с нами.

Небо над деревней было неестественно красным, словно раскаленный металл. По нему плыли облака в форме испуганных лиц, застывших в вечном беззвучном крике.

— Мы все здесь, — не унимался голос, и страх сжал грудь.

Земля под ногами пульсировала, словно она шагала по живой, дышащей плоти. Каждый шаг отзывался глухим стоном.