Книга Цена (не) её отражения, страница 189 – Тория Кардело

— Найди нас, — прошептало нечто, и Аля поняла, что это не просто деревня, а очередное место, где страх и боль становились реальностью. Очередной уровень кошмаров.

Паника волной нарастала внутри. Следовало найти кого-то нормального, кого-то, кто объяснил бы, что происходит.

У ближайшего дома она увидела пожилого мужчину. Он копался в огороде, собирал картошку — вроде бы обычный дедушка в выцветшей рубахе и соломенной шляпе. Казался нормальным. Человечным.

— Извините, — голос Али прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине. — Можете сказать, что это за деревня?

Мужчина замер. Медленно, слишком медленно выпрямился. Повернулся.

Под соломенной шляпой оказалось обычное морщинистое лицо, обветренная кожа, седая щетина. Но вместо глаз зияли пустые глазницы. Не просто слепые, а именно пустые, впавшие, словно кто-то выскоблил глазные яблоки ложкой.

— Добро пожаловать домой, девочка, — в беззубом рту копошилось что-то белое, извивающееся. — Мы ждали тебя.

Крик застрял у Али в горле. Она бросилась прочь, не разбирая дороги. Дома оживали — в окнах мелькали тени со слишком длинными руками, с перевёрнутыми наизнанку лицами. Колодец булькал чёрной жижей, пузыри лопались с мокрым чавканьем, выпуская облачка гнилостного газа.

— Этого не может быть, — прошептала Аля, но паника уже охватила её.

Собака, лежавшая у крыльца одного из домов, подняла голову, показывая человеческое лицо с пустыми глазницами, как у старика. Она улыбнулась человеческими зубами, слишком белыми и острыми.

— Играй с нами, — прошептала она, и Аля почувствовала, как страх охватывает её с головой.

Паника нарастала, превращаясь в настоящий ужас, перекрывавший дыхание.

«Почему я здесь? Чей это кошмар? Что эти видения пытаются сказать мне?»

Внезапно тишину разорвал рев авиационных двигателей.

Аля вскинула голову — над деревней, почти касаясь крыш, проносились военные самолёты. Старые, покорёженные временем, словно сошедшие с пожелтевших страниц учебников истории. Их грохот заполнил всё — он вдавливался в череп, заставляя зубы ныть.

Жители деревни взвыли, словно пробудившись от транса. Они метались, как тараканы под внезапно зажжённым светом. Одни бежали на четвереньках, и их спины неестественно выгибались, а суставы хрустели под кожей. Другие растворялись в воздухе, оставляя после себя чёрную сажу, которая оседала на землю мертвыми хлопьями.

Грохот.

Земля вздыбилась фонтанами грязи. Снаряды рвались рядом, обдавая жаром — осколки оцарапали щёку, оставив тонкие кровавые дорожки. Звуки бомбёжки смешивались с нечеловеческими воплями, и она поняла:

Это не её кошмар.

Это чужая боль. Чужой страх. Память, которой у неё не должно быть, но которая въелась в коллективное бессознательное, как ржавчина в старую рану.

— Спасите! — закричала она, но никто ее не услышал.

Аля побежала, спотыкаясь о развороченные снарядами камни; лёгкие горели от едкого дыма и словно наполнялись раскалённым металлом. Воздух насыщался гарью горящих домов и чем-то ещё, более ужасным, чем просто дым. Смрад горящей плоти, сладковатый и тошнотворный, въедался в ноздри, прилипал к нёбу и оседал на языке липкой плёнкой.

Крики позади становились тише, будто кто-то медленно закручивал кран. Или это её собственный разум вырезал самые страшные звуки, оставляя лишь глухой гул — последний рубеж защиты перед безумием.