Книга Цена (не) её отражения, страница 187 – Тория Кардело

Аля узнала знакомый поворот, ведущий к комнате с диваном и псише. Последний рывок — и она распахнула дверь, влетела внутрь и заперлась на ключ, который, к счастью, оказался в замке. Тишина едва не оглушила её. Аля прислонилась спиной к двери, пытаясь восстановить дыхание. Ноги дрожали от усталости и пережитого страха, руки покрылись холодным потом, а из трещинок на искусанных губах сочилась кровь.

А потом — скрежет. Медленный, методичный звук когтей, царапающих дерево, словно кто-то провел металлическими спицами по школьной доске. От этого звука свело зубы. Аля попятилась от двери, прижимая руки к груди. В горле пересыхало, к глазам подступали слезы — не столько от страха, сколько от осознания своего одиночества в этом кошмаре.

Скрежет внезапно прекратился. Снова наступила тишина, еще более жуткая, чем прежде.

Секунды ползли как часы.

«Что они задумали? Почему прекратили? Может, ушли искать другой вход? Или готовятся выбить дверь?»

А затем — крик. Душераздирающий, нечеловеческий вопль боли и ужаса. Кто-то — или что-то — страдало там, за дверью, страдало невыносимо. В этом крике было столько боли, столько отчаяния, что на секунду Аля забыла о своем страхе, охваченная состраданием к неизвестному.

«Кто это? Сновидец, пойманный в ловушку этого кошмара? Или одно из чудовищ, на которое напали свои же?»

Аля зажала уши, но крик проникал через пальцы, через кожу, прямо в мозг. Он длился, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше минуты. В этом звуке она слышала эхо собственных прошлых страданий: отчаяние маленького ребенка после смерти бабушки, боль от предательства друзей в школе, унижение от насмешек над её весом, муки от неразделенной любви. Все эти чувства словно слились в едином вопле и усилились до невыносимости.

Потом крик оборвался. Аля на секунду подумала, что оглохла; плотная, осязаемая тишина болезненно сдавила барабанные перепонки.

Но вот снова заиграла музыкальная шкатулка. Та же детская колыбельная теперь казалась насмешкой, зловещим напоминанием о цене за красоту. Ноты, когда-то дарившие утешение, теперь звучали садисткой пыткой. Аля вспомнила, как мама включала эту мелодию, укладывая её спать. Как она засыпала, чувствуя себя любимой и защищенной. Теперь эти воспоминания принадлежали другой жизни, другому человеку — который скоро исчезнет во всех мирах и вселенных, как будто и не рождался.

Монстры нашли свою жертву. Кого-то другого, менее удачливого, чем она. И теперь праздновали победу под звуки шкатулки. Аля представила, что они делают с несчастным — рвут на части? Пожирают? Трансформируют в одного из них? Чувство вины наполнило сердце — возможно, она могла спасти этого человека, если бы не убегала, думая только о себе.

Но она знала — они не ушли. Они ждали, караулили, готовые броситься в ту секунду, когда она выйдет за дверь. А может, и не ждали — может, просто разрывали на части бедную жертву. Аля чувствовала их жажду её плоти и души. Они были терпеливы и не спешили, ибо знали, что рано или поздно ей придется выйти.

Внутри появилось ощущение, что она должна идти дальше. Глубже. В самую суть этого кошмара. Что убегать бессмысленно — монстры найдут её везде, куда бы она ни бежала. Похожее чувство Аля испытывала в детстве, когда знала, что в шкафу что-то есть, и единственный способ избавиться от страха — это открыть дверцу и посмотреть.