Книга Право первой ночи для Лорда Тьмы, страница 60 – Ольга Коротаева

— Что?! — замирает она и неожиданно смеётся, но звук полон не веселья, а горечи. — Виноваты? — Вырывается и, отвернувшись, нехотя признаётся: — Это моя вина. Я вызвалась вас охранять, но не справилась. Этот Орид… Я должна была увидеть, что он не принимает зелья. По поведению, по взглядам. Понять, что он замышляет. Должна! Но я была слепа. Смотрела за овцами, вместо того чтобы следить за волком.

На мгновение я теряю дар речи, а женщина отворачивается к стене и тихо приказывает:

— Возвращайся в комнату. Я знаю, что Орида казнили, но кроме него тут полно тех, кто мечтает засадить тебе, девочка. Уж поверь.

Моргаю в растерянности:

— Я не поняла, что это значит, но это не важно. Я никуда не уйду, пока не пойму, что ты в порядке. Или по крайней мере не попытаюсь сделать твоё существование более-менее сносным. Как часто приходит Сеот? Нужно ли менять повязки? Может, приготовить зелье? Тебя кормят? Как…

— Стой! — Развернувшись, она прижимает ладонь к моему рту. Вздыхает: — Ты ведь не отвяжешься?

Я мотаю головой, и она убирает руку. Кивает в сторону окна:

— Там порошок в свёртке. Три щепоти на полчашки воды.

Вскакиваю и, обнаружив зелье, с энтузиазмом принимаюсь за изготовление лекарства.

— Так что с тобой? Ушиб?

— Нога сломана, — нехотя признаётся она и ворчит: — Повезло этому Ориду, что я отключилась от боли. Иначе я бы ему член разделала, как колбасу, по кусочкам! Эта мразь бы визжала от боли…

Дрогнув, я ненароком сыплю больше, чем следовало, и, прошипев ругательство, добавляю ещё воды. Громко заявляю:

— Можно сказать, так и было. Вирг… — Осекаюсь и выдаю ещё парочку слов, которые знатные вельеры себе не позволяют — теперь воды много налила! — То есть я хотела сказать, что лорд Тьмы разделал… его всего. Совсем.

— Ребята рассказывали. — В голосе Золетты появляются довольные нотки. — Но слушала бы ещё и слушала. А ты молодец! — Я замираю у полки с кружкой в руке, потому что никак не могла ожидать, что женщина посмотрит на меня с восхищением. — Прикоснуться к охваченному Тьмой — это…

Она замолкает, будто не может подобрать слов. Я улыбаюсь и осторожно передаю Золетте полную кружку.

— Храброе безумие! — наконец находится она.

— Возможно, — хмыкаю я и пожимаю плечами: — Я понятия не имела, что делала… Так испугалась, что все умрут.

— И умерли бы, — отхлёбывая, подтверждает она. — Потому половина казарм в тебя влюблена по уши. Такие легенды ходят о чокнутой меченой гельерийке, что лордам впору тебя бояться!

Она смеётся своей грубоватой шутке, а я, поперхнувшись, кашляю. Вспоминаю слова целителя, когда мужчина рассматривал вязь на моей руке. Как и о том, что норзиец просил никому об этом не говорить. Спешу перевести тему:

— Я хочу спросить… — Золетта резко замолкает и смотрит настороженно, словно ожидает, что я снова вернусь к болезненной теме её «оплошности». — Как так получилось, что ты стала воином? Разве это не тяжело? Жить с мужчинами… убивать людей… Зачем тебе это?

Уголки её губ опускаются, глаза темнеют и становятся тусклыми, будто почерневшие стёкла окон Ройепина.

— Хочешь знать? — отрывисто спрашивает она, и я киваю. — Ну, слушай.

Глава 24

Как понять, чья точка зрения верная? Как измерить, чья беда страшнее? Не могу найти ответы на вопросы, которые возникают у меня во время рассказа норзийки. Слушаю её тихо, почти не двигаюсь, едва дышу. В груди всё ноет так, будто в сердце раз за разом забивают гвозди.