Книга Последний поцелуй жнеца, страница 89 – Лисавета Челищева

«И буду выбирать до тех пор, пока смогу так прижимать твое податливое тело к своему… а после доводить тебя до грани сонливости своей энергией, ибо твоё прекрасное лицо на моих коленях — лучшее, что я видел за долгие… Месяца? Годы?.. Жизнь?» — задумался жнец, слегка нахмурившись.

— Эскар… — выдохнула я, и его имя прозвучало как священная мантра на моих устах.

Я не успела сказать что-либо ещё. Один порывистый наклон — и его губы нависают над моей шеей, мягкие поцелуи расцветают под умелыми движениями. От этих ощущений по коже разносились волны мурашек, а мужские ладони, искусно повторяющие изгибы моей талии, наполнили меня жаром.

«Упивайся этими ощущениями пока ещё можешь…» — прошептал мой разум, и я охотно согласилась.

Мои пальцы прорисовывали замысловатый гобелен его рубашки, спускаясь вниз, где изучили каждый бугорок пресса под тканью, каждый изгиб — целая одиссея греховного наслаждения.

Почувствовав мое восхищенное состояние, Эскар коротко рассмеялся. И пока я была смущена, он прикусил мою шею после очередного оставленного поцелуя на моей ключице.

— Величайший грех против моей сущности, что твои губы так идеально подошли к моей шее тогда, в переулке… Но теперь-то я выяснил, что мои губы так же идеально подходят и к твоей, — хрипло рассмеялся он в изгиб моей ключицы.

Большим пальцем он медленно проводит по моим губам, заставляя дыхание сбиться.

Внезапно Эскар ловко перехватывает меня за руку и ведёт вглубь растительных аллей. Быстро, но со странной мягкостью, которую трудно было ожидать от такого человека, он прислоняет меня спиной к росистым листьям изгороди. Белая роза, сорванная в процессе, оказывается в его изящных пальцах.

Лукаво подмигнув, мужчина проводит цветком по моей щеке, нежные лепестки холодят кожу.

А потом, так же быстро, как он привёл меня сюда, жнец исчезает, удаляясь обратно к фонтану.

Продолжая стоять в тёмной листве, я почти ожидала, что заросли роз затянут меня в свои глубины, когда вдруг раздался рокот неподалеку — голос грубый, но отшлифованный годами аристократической дипломатии, прорвался сквозь лабиринты кустарников.

Дядя Оберон заговорил о чем-то с моим секретарем. Их приглушенные слова донеслись до меня с ветром. Они обсуждали меня, мое будущее, а точнее, необходимость, нет, обязанность, в скором времени выйти замуж за человека моего статуса.

Ровный голос жнеца ответил, что он уже успел пообщаться с несколькими потенциальными претендентами на балу. А от ответа дяди у меня защемило сердце.

— Видите ли, Сандрина… Наша племянница, считает себя совершенно проклятой, господин Мортес.

— Полагаю, на то есть причины? — холодно осведомился Эскар.

Согласное мычание дяди выдало его непонимание, что это был совсем не вопрос.

— Абсолютно верно! Она — белая вдова, если хотите знать. Бедняжка носит свою печаль уже как три года.

Каждое произнесенное слово иглой вонзалось в мое эго, а он стоял и молча слушал все это. Его беззаботность была солью на мои незаживающие раны, а молчаливый интерес к моему прошлому — губителен для моих чувств. Ведь где-то в глубине души я больше всего желала, чтобы он никогда не узнал, почему каждый мой наряд — белый, а улыбка — редкий гость на бледном лице.

— Жених Сандрины — Микаль Дес Люмингольд, скончался при трагических обстоятельствах… — пояснил дядя. — Его отравили.