Книга Последний поцелуй жнеца, страница 48 – Лисавета Челищева

— …Благодарю.

Я смущаюсь, отвожу взгляд, а его моя реакция лишь забавляет. Я поняла это по тому, как он заглянул мне в лицо и звонко рассмеялся — уголки его глаз сузились от озорства.

Сверкнув своими идеальными белыми зубами с немного выступающими клыками, Эскар наконец решает освободить меня из объятий. Его харизматичные ямочки на щеках — последнее, что я замечаю, прежде чем мы отстраняемся друг от друга.

— Сандрина! — душераздирающий крик моей кузины эхом разносится по коридору.

Эскар без промедлений берет меня под локоть, сопровождая к выходу. Его рука переплетается с моей так знакомо, словно мы дружим уже сто лет. Глупо было бы отрицать, что мне польстил тот факт, что он даже не обратил внимания на раскрасневшуюся Виолу вдалеке, которая привыкла к тому, что все кавалеры на приемах сначала замечают ее, и только потом обращают внимание на стоящую в углу бледную белую тень — меня.

Мы замираем перед закрытыми дверьми летней террасы, где уже вовсю проходит прием. Я вздыхаю, отпуская его руку, убеждаясь, что расстояние между нами снова укладывается в вежливые рамки.

— Могу я спросить вас кое о чем, господин Мортес?..

— Для тебя, баронесса, все, что угодно.

Мужчина загадочно усмехается, поправляя черно-белые рукава.

— …Скажи, почему ты всегда и везде в этих перчатках?

И правда — не помню ни одного случая, чтобы он появился без своих атласных черных перчаток, натянутых до запястий.

— …Каждый раз боюсь повредить твою безупречную кожу своими уродливыми когтями, — промурлыкал он, даже не задумываясь, словно зная, что этот вопрос будет когда-нибудь задан.

Очень сомневаюсь, что хоть что-то может мне навредить. Но будет лучше, если ты будешь думать иначе. Моя душа уже несет бремя трёх жизней, погубленных из-за меня.

Мой секретарь распахивает величественные двери. Мраморная терраса уже гудит от бессмысленных светских бесед и обманчивых улыбок на лицах. Это танец лжи, где внешность и статус важнее чистоты помыслов.

Я выхожу на бальную террасу, пробегаясь глазами по толпе.

Тимадра, центр внимания, кружится в своем пунцовом платье, приковывая взгляды мужчин, дядя распивает вермут в компании знакомых, позабыв о жене и ее нравах.

Я плыву сквозь море людей, не замечая их и не беспокоясь, что заметят меня. Жнец, вечно присутствующий, скользит рядом, как моя тень. Его руки в перчатках иногда еле касаются моего запястья — тонкое напоминание о его присутствии.

Пока играет музыка, и ночь продолжается, я нахожу отдушину в наблюдении за толпой. За их яркими масками совершенства скрываются тёмные души, склеенные из разрушенных судьб других людей. Лицемерие таится в каждом углу милых улыбок, заражая атмосферу своей испорченной сущностью. Но я не жертва маски. Когда было время выбирать, — я предпочла презрение общества и траурное одиночество, чем быть хоть на миг одной из них.

Проходит несколько часов, и веселье достигает своего апогея: шампанское льется рекой, смех разносится эхом. Но я и мой секретарь остаемся в своем мире, отрешенные от мелочей, поглощающих остальных. Мы стоим в молчании, плечом к плечу.

Вскоре дождь начал отстукивать ритм по крыше террасы, и я услышала приглушённый голос Виолы где-то неподалеку.

— Но, мамочка, я так давно не играла на фортепьяно! Я не хочу опозориться сейчас!