Книга Последний поцелуй жнеца, страница 38 – Лисавета Челищева

И пока весь мир дремлет в неведении, я позволяю себе роскошь хотя бы на час отдохнуть от бесконечного светлого траура белой вдовы.

Ступив босыми ногами на покрытую росой траву, я побрела по узкой гравийной дорожке, петляющей по садам территории. В воздухе витал аромат полевых цветов, разносимый ветром. Симфония птичьих голосов встретила меня у края ближайшего леса, где солнечные лучи танцевали сквозь листву.

Но я не решалась выйти вперед. Солнечный свет, теплый и привлекательный для большинства, — мой противник. Моя бледная кожа, проклятая недугом, лишающим ее способности к регенерации от долгого прикосновения солнечных лучей, не позволяла мне гулять днем.

Более чем двадцатиминутное пребывание на солнце превращает незначительную ссадину на моем теле в гноящуюся рану. Темнота предлагала спасение, и я всей душой приняла ночной образ жизни.

В памяти всплывают воспоминания о моем дворецком, пока иду по лесу к нашему заветному убежищу из детства. Когда-то Вито рассказывал мне о мире как о блеклой картине, лишенной ярких оттенков, скрытых под поверхностью.

«Для большинства мир остается завесой теней, бесконечным черно-белым морем», — говорил он во время наших прогулок. «Лишь немногие, кому дано видеть его истинные краски, страдают по-настоящему. Они благословлены присутствием своего близнецового пламени, своей половинки. Когда эти души соединены, они купаются в калейдоскопе жизненных чудес. Но когда расстаются, их зрение меркнет, оставляя их в мире, потерявшем свой блеск. И это. Это самое печальное, что есть во Вселенной, Сандри. Когда люди созданные друг для друга расстаются…»

«Почему же это самое печальное, Вито?» — спрашивала маленькая я.

Глаза дворецкого светились тогда отцовской любовью, и он протягивал мне еще один кусок своего домашнего яблочного пирога, когда мы устраивали пикники.

«Потому, дорогая Сандри. Когда яркая палитра связи между близнецовыми пламёнами потухает, мир порой показывает свою истинную жестокость, наказывая их. Эти души будут вечно тосковать по тому теплу, которое они когда-то знали, по той яркости, которую принесло им их объединение… Однако большинству близнецовых пламен не дано остаться вместе, что навсегда символизирует трагедию, которой иногда может обернуться их любовь. Эта погоня друг за другом может длиться вечно, из одного перерождения в другое, из одной мерности в другую.»

По мере приближения к тому самому месту — небольшой рощице из красного веерного клена, приютившейся на окраине луга, — моя усталость начинает рассеиваться. Чистейшая родниковая вода бьет ключом, подзывая к себе.

Опустив руки, ласкаю живую воду, произнося шепотом свои намерения.

— О, дорогая водица… смой нечистоты, прилипшие к моей душе, тревоги и страхи, преследующие меня на каждом шагу. Но оставь мою светлую печаль, ибо она служит неустанным напоминанием о моей судьбе… О нем.

С благоговением опускаюсь на колени, чтобы поцеловать сверкающую гладь источника. Ледяная вода обжигает губы и струйками стекает по шее.

Когда утреннее солнце протягивает свои золотые руки к горизонту, я возвращаюсь домой, обновлённая духом. Глаза по-прежнему печальны, но на сердце полегчало. И хотя я никогда не смогу избавиться от вечной тоски, ставшей моим спутником, я нахожу утешение в природе, зная, что в ее объятиях я могу скрыться и помечтать о мире, не тронутом жестокостью людей.