Книга Кира: Как я стала его мусором, страница 32 – Кира Невин

Ты начал использовать меня именно так.

Каждое утро я ползала за тобой по квартире и собирала языком всё, что ты бросал на пол: окурки, использованные салфетки, остатки еды, капли спермы, свою собственную слюну. Я вылизывала пол до блеска, а потом открывала рот и ждала, пока ты стряхнёшь в него пепел или используешь меня как писсуар.

Однажды ты решил сделать это публично.

Ты отвёз меня на заброшенную стройку на окраине города. Там ты привязал меня цепью к старой металлической трубе, как собаку. На шею повесил большую картонку:

«Я — МУСОР.

Используйте меня как хотите.

Моча, сперма, пепел, мусор — всё принимаю.»

Ты оставил меня там на несколько часов.

Люди приходили. Сначала осторожно. Потом всё смелее. Кто-то просто мочился мне в рот. Кто-то дрочил и кончал мне на лицо. Один дальнобойщик выкурил целую пачку сигарет и стряхивал весь пепел мне в открытый рот. Другой бросил в меня использованный презерватив и заставил проглотить его.

Я глотала. Я благодарила каждого. Я чувствовала, как по телу стекают чужие жидкости, как пепел скрипит на зубах, как сперма засыхает на лице и волосах.

Когда ты вернулся, я была уже неузнаваема — мокрая, грязная, воняющая чужими запахами, с пустыми, счастливыми глазами.

Ты присел передо мной, взял меня за подбородок и спросил:

— Кто ты?

Я посмотрела на тебя и ответила без малейшего сомнения, без стыда, без остатка прежней Киры в голосе:

— Я — мусор, Господин.

Я — то, что люди выбрасывают.

Я — то, что ты решаешь использовать или выкинуть.

Я сама прошу тебя делать со мной всё, что захочешь.

Я больше не хочу быть человеком.

Я хочу быть твоим мусором. Навсегда.

Ты улыбнулся. Это была настоящая, довольная улыбка.

— Хороший мусор.

И в этот момент я почувствовала самое глубокое, самое чистое счастье за всю свою жизнь.

Я уже не человек.

Я — мусор.

Твой мусор.

И всё же именно это слово принесло мне самое глубокое ощущение покоя. Не потому, что я полюбила унижение сильнее, чем прежде, а потому, что вместе с ним исчезла последняя необходимость сохранять хоть какой-то благородный образ своей деградации. Когда ты называешь себя мусором, спорить уже почти не с чем.

Это страшный покой. Но он настоящий. В нём нет иллюзии, что ещё можно остаться цельной и одновременно идти дальше по этой дороге. Цельности больше не осталось. И именно поэтому внутренний шум наконец стих.

Если попытаться описать, что происходит с психикой после такого пути, то самое точное слово будет не «травма» и не «падение», а перестройка. Я не просто пережила ряд крайних опытов. Во мне перепрошили систему значений. То, что раньше вызывало стыд и отторжение, стало источником успокоения. То, что раньше казалось опорой, — карьера, уважение, бережная близость, аккуратный быт, — начало ощущаться пустым и почти декоративным.

Очень изменился сам механизм удовольствия и тревоги. Если раньше спокойствие давала предсказуемая жизнь, то теперь предсказуемость без власти надо мной стала невыносимой. Обычный день, в котором от меня ничего не требуют и не лишают, начал восприниматься не как свобода, а как провал в пустоту. Это и есть настоящая зависимость: когда отсутствие разрушительного стимула ощущается хуже самого разрушения.

Я утратила способность видеть себя на равных с другими людьми. Нежность стала казаться мне либо чужой, либо фальшивой. Комплименты — неудобными. Забота — неестественной. Я не раз думала, что дело не только в привычке к унижению, а в более глубокой вещи: мне стало трудно выдерживать сам факт собственной человеческой ценности. Слишком долго она существовала для меня только как обуза.