Книга Кира: Как я стала его мусором, страница 28 – Кира Невин

В какой-то момент я потеряла счёт. Я просто была дырой. Мокрой, текущей, используемой. Я слышала их смех, их комментарии:

— Смотри, как она течёт.

— Реально кукла. Ни одного «нет».

— А жопа-то уже совсем разъёбанная.

Я кончала от этих слов. Тихо, без разрешения, просто от осознания того, насколько я низко пала.

Когда они устали, ты заставил меня встать на колени посреди комнаты и вылизать всё, что вытекло на пол. Я лизала сперму, смешанную с моей слюной и соками, с пола, пока не осталось ни одной капли.

Потом ты разрешил им использовать меня как пепельницу. Я стояла на коленях с открытым ртом, пока они по очереди тушили окурки о мой язык.

Когда все ушли, ты сел в кресло и посмотрел на меня.

Я стояла на коленях перед тобой — вся в сперме, в слюнях, в пепле, с красными коленями, с растянутыми дырами, с заплаканным лицом.

Ты улыбнулся и сказал:

— Хорошая кукла.

Я поползла к тебе, прижалась лицом к твоему ботинку и прошептала:

— Спасибо, Господин… спасибо, что показал меня другим… спасибо, что сделал меня общей вещью…

После этого вечера я поняла ещё одну вещь: быть «общей» не означает перестать принадлежать хозяину. Наоборот. Именно тот, кто распоряжается, кому и как тебя показать, становится центром системы ещё сильнее. Даже разделённая между несколькими взглядами, я оставалась твоей именно потому, что это ты открыл дверь.

Когда гости ушли и в доме снова стало тихо, тишина ощущалась почти хуже самой сцены. Она не возвращала меня мне. Она только подтверждала, что сделанного уже не убрать обратно внутрь. Мир теперь тоже знал обо мне что-то, чего прежняя Кира никогда бы не выдержала.

С ролями произошло то же, что и со всем остальным: сначала они выглядели как крайний жанровый приём, а потом оказались инструментом стирания личности. Роль эффективна не потому, что она смешна или ярка. Она эффективна потому, что заставляет человека на время отказаться от языка, осанки, привычки отвечать, самой формы присутствия в мире.

В начале мне ещё хотелось думать, что это именно игра: сегодня одно, завтра другое, послезавтра всё кончится. Но ты использовал роли иначе. Они не украшали систему, а расчленяли её на всё более точные формы. Одна роль отнимала речь, другая — человеческую вертикаль, третья — остатки достоинства, четвёртая — саму идею внутреннего «я», которое якобы остаётся нетронутым под маской.

Чем дольше это длилось, тем заметнее становилось, что переодевание происходит не снаружи, а внутри. Мне всё меньше требовалось воображать себя кем-то и всё легче было просто выполнять форму, заданную на день. Когда такое происходит, роль перестаёт быть игрой и становится грамматикой жизни.

Ты никогда не играл со мной в «обычные» ролевые игры.

Ты играл в то, чтобы окончательно стереть меня.

Однажды вечером ты просто сказал:

— С сегодняшнего дня мы начинаем играть.

Ты будешь кем я скажу.

И каждый раз ты будешь забывать, что когда-то была человеком по имени Кира.

Я стояла на коленях и тихо ответила:

— Да, Господин.

Первая роль была самой простой и самой унизительной.

Собака.

Ты надел на меня широкий кожаный ошейник с металлической биркой «КУКЛА». Пристегнул длинный поводок. Заставил ходить исключительно на четвереньках. Я не имела права говорить — только лаять или скулить. Ты выводил меня по квартире на поводке, заставлял есть из миски без рук, пить воду языком из тарелки на полу. Иногда ты привязывал меня к ножке стола на несколько часов и заставлял ждать, пока ты занимаешься своими делами.