Книга Кира: Как я стала его мусором, страница 29 – Кира Невин

Я лежала на полу, скулила и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно ломается. Я уже не притворялась собакой. Я была ею. Когда ты бросал мне кусок еды на пол, я ползла и хватала его зубами. Когда ты гладил меня по голове и говорил «хорошая собачка», я виляла попкой и тихо скулила от благодарности.

Вторая роль была ещё хуже.

Мебель.

Ты заставил меня стать живым столиком. Я стояла на четвереньках, спина идеально ровная, голова опущена. На мою спину ты ставил пепельницу, бокал с виски, телефон. Я должна была стоять неподвижно часами, даже когда у тебя были гости. Они клали на меня ноги, ставили тарелки, стряхивали пепел. Один из них однажды пролил вино мне на спину. Ты не разрешил мне пошевелиться — я просто стояла и чувствовала, как жидкость стекает по рёбрам.

Я была столом. Я была подставкой для ног. Я была вешалкой. Я была чем угодно, кроме человека.

Третья роль сломала меня окончательно.

Свинья.

Ты заставил меня ползать по полу с пятачком на носу (ты сделал его из пробки и резинки). Я должна была хрюкать, когда ты обращался ко мне. Ты кормил меня из корыта на полу, заставлял рыться лицом в остатках еды. Иногда ты привязывал мне короткий хвостик-пробку и заставлял вилять им, когда я ползала.

Однажды ты поставил меня раком посреди комнаты и сказал:

— Свиньи любят валяться в грязи.

Ты взял бутылку оливкового масла и вылил мне на спину, на попку, на бёдра. Я должна была кататься по полу, размазывая масло по телу, хрюкая и прося ещё. Я каталась, чувствуя, как масло смешивается с моей слюной, с остатками спермы, с моей собственной влагой. Я была жирной, блестящей, грязной свиньёй.

И я хрюкала. Громко. Искренне.

Каждый раз, когда ты менял роль, я теряла кусочек себя.

Я уже не помнила, каково это — быть Кирой.

Я уже не помнила, каково это — иметь достоинство.

Я знала только одно: чем унизительнее роль, тем сильнее я чувствую, что принадлежу тебе.

Однажды вечером ты заставил меня встать перед зеркалом в полный рост.

Я стояла голая, вся в слюнях, в масле, с кольцами в сосках и половых губах, с пробкой в анусе, с красными коленями и пустыми глазами.

Ты встал сзади и тихо спросил:

— Кто ты сейчас?

Я посмотрела на своё отражение и ответила без малейшего колебания:

— Я — то, что ты прикажешь, Господин.

Сегодня я свинья. Завтра я мебель.

Послезавтра я могу быть ковриком под твоими ногами.

Я уже не человек.

Я — твоя роль.

Я — твоя вещь.

Ты улыбнулся и погладил меня по голове.

— Хорошая кукла.

Самым страшным здесь было зеркало и вопрос «кто ты?». Раньше на него можно было отвечать из биографии: имя, профессия, возраст, характер, история, травмы, желания. Теперь ответа такого типа уже не существовало. Оставалась только формулировка функции: сегодня я то, чем меня назначили.

На этой стадии человек исчезает особенно тихо. Не через большой надрыв, а через регулярное привыкание к тому, что личность больше не является обязательной для существования.

Пока всё происходило за дверью квартиры, я всё ещё могла воображать две параллельные реальности: эту — и ту, где когда-то жила обычная, приличная, социально понятная женщина. Выход наружу разрушил остатки этой конструкции. Город, который раньше был пространством работы, кофеен, встреч и обычной анонимности, стал продолжением дома.