Книга Кира: Как я стала его мусором, страница 25 – Кира Невин

Ты привязал меня к столу в позе «лягушки» — ноги максимально широко, колени прижаты к груди. Ты взял длинный, толстый конус — от тонкого кончика до основания почти 8 сантиметров. Ты вводил его очень медленно, поворачивая, заставляя меня чувствовать каждое расширение. Когда конус доходил до самой широкой части, я начинала трястись и тихо скулить. Ты держал его там по несколько минут, потом чуть вынимал и снова вталкивал.

— Смотри в зеркало, — приказывал ты и ставил большое зеркало так, чтобы я видела, как моя попка медленно проглатывает огромный предмет.

Я смотрела. Я видела, как мой анус краснеет, как он растягивается до предела, как он обхватывает игрушку, словно пытается удержать её внутри. И с каждым днём я чувствовала, как сопротивление слабеет. Как тело начинает принимать это как норму.

Ты ввёл правило: каждый вечер перед сном я должна была самостоятельно вставить самую большую пробку, которую могла выдержать на тот момент, и спать с ней. Если утром я просыпалась и пробка выпадала — это было наказание. Я должна была вылизать пол и снова вставить её, уже более крупную.

Однажды ночью я не выдержала. Пробка была слишком большой, я слишком устала, и она выскользнула во сне. Утром ты нашёл её на коврике.

Ты не кричал. Ты просто привязал меня к столу, взял самую большую игрушку на тот момент и начал растягивать меня без подготовки. Больно было так, что я кричала в голос. Ты не останавливался. Ты просто говорил:

— Ты должна научиться держать всё, что я в тебя вставляю. Даже во сне.

Я кричала, плакала, умоляла. А потом просто сдалась. Я лежала и принимала. Я чувствовала, как мой анус медленно сдаётся, как он становится мягче, послушнее, глубже.

Каждый день я становилась чуть более растянутой. Чуть более готовой.

Парадоксально, но именно в период методичной подготовки страх стал понемногу превращаться в ожидание. Не потому, что происходящее стало мягче, а потому, что исчезала неопределённость. Когда знаешь, что будет дальше, сопротивляться порой тяжелее, чем просто лечь в этот ритм.

Так я в очередной раз отказалась не только от границы, но и от права считать своё тело исключительно своим. Оно стало доказательством того, что волю можно встроить в плоть — медленно, упрямо и почти без остатка.

После периода тренировки ты начал стирать последние нейтральные зоны в доме. Раньше ещё можно было воображать, что есть отдельные пространства для «обычной жизни»: кухня, стол, бытовые действия, рутинные вещи. Но эта глава моей жизни показала мне, насколько иллюзорна такая надежда. Если человек становится функцией, то не остаётся комнаты, в которой его функция временно отменяется.

Меня особенно поразило именно смешение несмешиваемого. Домашность, забота о быте, приготовление еды — всё то, что когда-то входило в мои светлые, нормальные мечты, — вдруг оказалось переписано на совершенно другом языке. И от этого разрушение стало почти эстетически страшным: оно касалось уже не только тела, но и самой идеи уютной жизни.

То, что раньше символизировало будущую семью, тепло и воскресное утро, вдруг стало частью новой логики. Это был очень сильный удар по старой Кире. Не потому, что она ещё могла победить, а потому, что именно здесь окончательно стало ясно: никакая часть прошлого не останется нетронутой только потому, что она кажется «слишком обычной» для такого падения.