Книга Отчим. Сексолог и девственница, страница 7 – Полина Нуар

— Влад… — хрипло умоляю.

— Тихо, — он снова заглушает меня поцелуем.

Его палец, скользкий от моей влаги, двигается. Круги. Давящие, неспешные. Он находит место, от которого темнеет в глазах. Нажимает.

Ураган внизу живота. Стыд, от которого грызу губы. Что-то животное пробуждается во мне.

— Видишь, как просто, — его губы у моего уха. Голос хриплый, срывающийся. — Твое тело этого хочет, хоть разум и бунтует. Сейчас взорвешься. Отдайся мне.

Его палец нажимает сильнее, ускоряется. Волна накатывает с такой силой, что я вскрикиваю в его ладонь, которая так вовремя накрывает мой рот.

Сотрясаюсь в немых конвульсиях, тело выгибается, будто меня бьет током. Я падаю в черную, бездонную пустоту, где нет ничего, кроме этого разрывающего сладкого спазма.

Резко распахиваю глаза. Вниз жадно пульсирует. На глазах слезы. Я одна.

Это был сон. Первый мокрый сон в моей жизни. Я кончила.

Приподнимаюсь на локтях, а потом снова падаю на влажную простыню. Обнимаю подушку и засыпаю, все еще подрагивая.

Сон был настолько ярок, что даже сейчас, проснувшись, я чувствую горячую пульсацию в самом низу живота. Я лежу, уставившись в потолок, и пытаюсь отдышаться.

— Лера, вставай! Ты на пары опоздаешь! — доносится мамин голос из-за двери.

Поворачиваюсь набок и смотрю на экран телефона. Реально опаздываю.

Через пятнадцать минут я влетаю на кухню. Мама, сияющая, помешивает кофе.

— Влад уже ушел. У него прием с самого утра сегодня, — говорит она, и ее глаза становятся мечтательными. — Он такой… невероятный, Лер. Он… раскрывает во мне женщину.

Слово «раскрывает» режет по живому. Я бормочу что-то вроде «рада за тебя» и тороплюсь на выход.

Умираю от ревности.

На остановке. Рука в кармане куртки. Что-то шуршит. Достаю смятый листок. «Владислав Юрьевич. Сексолог».

Я не отдаю себе отчета, что делаю. Просто вызываю такси и еду к нему.

Его клиника. Стеклянные двери с вывеской «Эрос и Логос». Дорого, тихо. На ресепшене милая девушка.

— У Владислава Юрьевича сейчас пациента, — говорит она. — Можете подождать в приемной.

Я киваю и иду вглубь клиники. На двери табличка с его именем. Приоткрыта.

Я замираю в паре шагов от нее. И тут я различаю голоса.

Его голос. Бархатный, низкий. И женский — наглый, игривый, с грудной хрипотцой.

— … ну, доктор, вы же понимаете, мой муж не дотягивает до меня, — говорит женщина. — А мне хочется… настоящих ощущений. Тех, о которых вы в своих книгах пишете.

— Марина Сергеевна, мы здесь, чтобы работать с вашими внутренними блоками, а не искать замену супругу, — его голос спокоен.

— Ой, да какие там блоки! — слышится стук каблуков. — У меня один блок. Мужик, которому интересен только диван. А я… живая женщина. И вы, Владислав Юрьевич, мужчина, за ночь с которым можно все отдать.

Тишина. Я прижимаюсь к стене, сердце колотится где-то в горле.

— Это называется контрперенос, — наконец говорит он, сухо. — И это контрпродуктивно.

— А мне нравится продуктивно! — она смеется низко, вызывающе. — Я читала про ваши методы. «Тактильная терапия для снятия тревоги». Мне бы очень сняли тревогу ваши руки. Вот прямо здесь… и сейчас.

Меня передергивает от отвращения и дикой, звенящей ревности. Как она смеет говорить ему такие вещи?

— Вы выходите за рамки терапевтических отношений, — его голос звучит холоднее, но так же вежливо.