Книга Отчим. Сексолог и девственница, страница 10 – Полина Нуар

— Первое правило терапии, — его дыхание касается внутренней поверхности бедра. — Ты всегда можешь сказать «стоп». В любой момент. Это и есть работа с границами.

Его пальцы ложатся на мои колени.

— Второе правило: если ты не говоришь «стоп» — я продолжаю. Потому что моя задача — довести тебя до конца. До полного снятия блока.

— До конца? — эхо.

— До разрядки, Лера. До оргазма.

Слово взрывается в тишине кабинета. Неприличное. Невозможное. Я никогда не слышала, чтобы его произносили вслух, обращаясь ко мне.

Его пальцы начинают двигаться. Чертят круги по внутренней стороне бедра. Ближе. Еще ближе. Я перестаю дышать.

— Ты такая влажная, — Констатирует факт. — Твое тело жаждет прикосновений. Оно устало ждать, пока разум разрешит.

Его палец касается меня. Не проникает. Просто ложится вдоль, проводит по всей длине, собирая влагу.

Я вскрикиваю. Громко, не сдержавшись.

— Не пугайся, — поднимает на меня взгляд. — Здесь звукоизоляция. Никто не услышит. Ты можешь кричать.

И его палец входит в меня.

Один. Медленно, невыносимо мучительно. Сталкивается с преградой.

— Боже… — выдыхаю я.

Использует природное отверстие, которое нужно для месячных. Я чувствую каждую фалангу, каждую линию на подушечке. Чувствую, как мое тело раскрывается, принимает, обтекает его. Чувствую боль.

— Не бойся, — он двигается внутри меня. Круговые, дразнящие движения. — Ты очень узкая. Девственница. Я аккуратно, не порву. Но тебе нравится, да?

— Да… — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Что тебе нравится, Лера? Скажи.

— Ваши пальцы…

— Мои пальцы — что?

— Внутри…

— Внутри — что?

Я всхлипываю. Он продолжает свой медленно, мучительно, и каждое движение отдается пульсацией внизу живота.

— Мне нравится, когда ваши пальцы внутри меня.

— Хорошо, — одобряет он. — Очень хорошо. Еще?

Я киваю, не в силах говорить. Второй палец на моем бугорке. Растягивает меня медленно, бережно. Больно-сладостно. Я выгибаюсь, вцепившись в диван.

— Смотри на меня, — напоминает он. — Не закрывай глаза. Смотри, как я тебя касаюсь.

Я смотрю. На его руку между моих ног. На то, как его пальцы ласкают меня. На его лицо, сосредоточенное, почти отрешенное, но с диким голодом в глазах.

— Близко? — спрашивает он.

— Я… не знаю…

— Знаешь. Твое тело знает. Сжимает мои пальцы, несмотря на боль. Оно хочет кончить. Отпусти себя, Лера. Просто позволь себе.

Отчим наклоняется. И его губы касаются меня.

Кричу, не осознавая себя. Не помню, как мое тело взрывается фейерверком, рассыпаясь на миллион осколков. Помню только его руки, удерживающие меня, его голос, повторяющий:

— Хорошо. Молодец. Тихо. Я здесь.

Когда я прихожу в себя, лежу на диване, укрытая его пиджаком. Он сидит рядом, в рубашке с закатанными рукавами, и смотрит на меня. В его глазах не похоть. Что-то другое. Нежность?

— Это было первое упражнение, — говорит он тихо. — Ты справилась.

Я молчу. Язык не ворочается. Тело пульсирует остаточными спазмами удовольствия.

Он берет мою руку, вкладывает в нее что-то мягкое, кружевное.

— А это твой якорь. Наденешь, вспомнишь, что ты можешь чувствовать. Что имеешь право чувствовать.

Мои трусики. Влажные, смятые.

— Я провожу тебя до такси, — встает. — У меня через десять минут следующий пациент.

— Владислав Юрьевич, — мой голос хриплый, чужой.