Онлайн книга «Последний выстрел камергера»
|
О России в последние годы говорили и спорили много — в особенности после Крымской войны она служила предметом пламенного тревожного любопытства, сделавшись одною из главнейших забот всех европейских политиков. Разумеется, широко обсуждаемой темой в мире была крестьянская реформа в России — и, между прочим, с манифестом об отмене крепостной зависимости за границей ознакомились именно в переводе Федора Ивановича Тютчева. Однако больше всего Запад в 1860-е годы тревожило стремительное восстановление военного и политического престижа Российской империи, потерпевшей, казалось, почти смертельное поражение в Крыму от объединенных сил англо-французской коалиции. Менее чем через два года после войны Нессельроде был наконец-то отправлен в отставку, а его место занял князь Горчаков. Внешняя политика России существенно изменилась, а вместе с ней стремительно пошла в гору и карьера Федора Ивановича. Тютчев стал сначала действительным статским советником, а совсем недавно получил чин тайного советника — едва ли не высший гражданский чин согласно Табели о рангах. Его назначили председателем Комитета цензуры иностранной, ввели в состав совета Главного управления по делам печати… Казалось бы, в новой должности камергер Тютчев обрел возможность реально воплощать в действительность те планы и проекты, осуществление которых невозможно было при старом канцлере. Однако в окружении царя и на самых высоких государственных постах оставалось еще слишком много приверженцев Нессельроде — сталкиваясь с явным и скрытым противодействием с их стороны, Федор Иванович даже уподоблял их волосам и ногтям покойников, продолжающим некоторое время расти и после погребения. И ведь было же время, не такое давнее, когда Федор Иванович буквально впадал в отчаяние и ярость, близкую к безумию, от того, что творилось в политическом мире. Ведь еще год назад, когда Франция, Англия и Австрия решили воспользоваться очередным польским восстанием для жесткого политического нажима на Россию, он публично клеймил поразительное «бессилие ума, которое во всем проявляется в наших правительственных кругах». После того как великие западные державы направили в Петербург оскорбительные дипломатические ноты, к ним присоединились почти все остальные страны Запада — Италия, Швеция, Испания, Дания, Голландия, Португалия, Турция, Ватикан. Россия, казалось, опять была вынуждена противостоять одна всей враждебной Европе, и вопрос о том, как ответить на брошенный вызов, отнюдь не был предрешенным. Во многих петербургских и московских гостиных тогда говорилось о том, что необходимо отвечать чуть ли не покорно и почтительно… И оттого невозможно было передать ту радость, которую испытал Федор Иванович, убедившись, что сделанные им предложения почти слово в слово нашли отражение в полном достоинства и гордой твердости ответе русского государя на дерзкое вмешательство Европы в дела России. Впрочем, теперь, спустя год, все это — и политика, и религия, и государственные интересы — уже не представлялось Федору Ивановичу таким важным… После смерти Елены Денисьевой вдруг как-то разом стало ясно, что последние пятнадцать лет главным смыслом его жизни являлась любовь к этой женщине. С любовью к ней так хорошо было жить, так легко и так отрадно… |