Книга Последний выстрел камергера, страница 112 – Никита Филатов

Опасаясь уволить строптивого чиновника, имевшего, насколько было известно канцлеру, весьма могущественных покровителей в тайной полиции и российской разведке, граф Нессельроде постоянно пакостил Тютчеву по мелочам. «Намедни у меня были кое-какие неприятности в министерстве…— написал как-то Федор Иванович жене. — Если бы я не был так нищ, с каким наслаждением я швырнул бы им в лицо содержание, которое они мне выплачивают, и открыто порвал бы с этим скопищем кретинов… Что за отродье, великий боже!..»

Нет, ни на объективность, ни на порядочность канцлера рассчитывать явно не приходилось…

Но с другой стороны, что, если все это не более чем очередная провокация Вильгельма Штибера и переданные им документы представляют собой лишь профессионально исполненную фальшивку?

Не секрет ведь, что определенная часть прусских правящих кругов надеялась, что в случае обострения русско-австрийских отношений Вена так увязнет в проблемах Балкан и Ближнего Востока, что это позволит Берлину основательно улучшить свои позиции в рамках Германского союза.

Тем более что после недавнего Ольмюцкого соглашения, о котором упомянул мимоходом Штибер, на искренние симпатии со стороны короля, его окружения, да и остального немецкого общества России надеяться не стоило.

Причиной конфликта, по существу, явилось лишь то, что прусское правительство сделало некоторые шаги в деле реорганизации Германского союза и усиления влияния Пруссии в Северной и отчасти Центральной Германии. Одновременно Пруссия явно не желала считать поконченным дело освобождения земель Голштинии и Шлезвига от датского владычества и имела все основания к тому, чтобы добиваться этого всеми возможными средствами.

Государь Николай Павлович тогда лично вмешался в конфликт между Пруссией и Австрией, чем буквально принудил короля совершенно смириться со всеми австрийскими притязаниями.

Ярость против русского императора царила в буржуазных кругах Пруссии непомерная. Но и значительная часть дворянских и особенно военных кругов была смущена и раздражена бесцеремонным поведением царя. Даже сам Фридрих Вильгельм IV был обижен слишком уже хозяйскими распоряжениями Николая Павловича в Германии…

…С наступлением темноты неожиданно потеплело. Ветер стих — даже серые прусские тучи рассеялись, за весь день не пролив над Берлином ни капли дождя.

Федор Иванович поднял голову и посмотрел на звезды, рассыпавшиеся по небу.

Эти звезды, наверное, могли видеть сейчас и обыватели далекого крымского Севастополя, мирно отходящие ко сну после привычных домашних забот…

Ими могли любоваться моряки адмирала Нахимова, развешивая на палубах боевых кораблей офицерские гамаки или парусиновые матросские койки…

Те же самые звезды заглядывали и в окна огромного здания на Дворцовой площади, где мудрили над картами и приказами молодые полковники русского Генерального штаба…

Их могли видеть также солдаты и казаки боевого охранения Кавказской пограничной линии, растянувшейся почти на пятьсот верст — от устья мало кому известной речушки Чорох на побережье Черного моря до библейской горы Арарат.

И никто из этих людей даже не подозревал о том, что их судьбы неразрывно связаны с непростым выбором, который в самое ближайшее время предстояло сделать худощавому седому мужчине средних лет, ожидающему отправления поезда на берлинском вокзале…