Книга Последний выстрел камергера, страница 107 – Никита Филатов

— Весьма предусмотрительно, — оценил слова собеседника Федор Иванович. — Впрочем, я не совсем понимаю, зачем вы мне все это рассказываете.

— Скоро начнется большая война. Конечно, требуются большие усилия, чтобы усмотреть в действиях русского царя угрозу независимости Порты и чуть ли не существованию турецкого государства, однако с некоторых пор любая грязная война против России имеет все шансы стать популярной среди европейцев… Для англичан, к примеру, открывается возможность нанести удар неслыханной силы, чтобы отбросить вашу страну назад на сто лет, загнать ее обратно в глубь лесов и степей…

— И что же, господин Штибер?

— Вам, безусловно, понадобятся мои разведывательные возможности. Информация военного и политического характера, которая поступает сюда из Парижа, не только спасет тысячи солдатских жизней, но также облегчит задачи русской дипломатии на дальнейших мирных переговорах.

— Вы так любите Россию, господин Штибер? — удивился Федор Иванович.

— Я люблю свою родину, — уточнил начальник прусской политической полиции, сделав вид, что не замечает иронии в голосе Тютчева. — Что же плохого, если из этой любви мне иногда удается извлекать определенные выгоды?

— Что же, достаточно откровенно… — по достоинству оценил Федор Тютчев ответ собеседника. — Но ведь мы с Пруссией, если не ошибаюсь, и так союзники?

— В какой-то степени это действительно так.

— А разве друзья и союзники не должны бескорыстно помогать друг другу?

— Шутите… — улыбнулся Вильгельм Штибер.

Несмотря на недавнее введение конституции, все нити управления внешней политикой государства были сосредоточены в руках короля Фридриха Вильгельма IV и окружавших его придворных военно-бюрократических группировок — причем король отличался немалыми причудами и богатой фантазией.

С одной стороны, его взгляды на жизнь сформировались еще в ранней юности, под влиянием сочинений немецких романтиков, воспевавших германское средневековое рыцарство. Фридрих Вильгельм IV ненавидел турок и мечтал об их изгнании из Европы — поэтому политику Англии, проводимую в интересах мусульман, он считал преступлением против христианства. К Франции же он вообще испытывал особую неприязнь, полагая ее европейским рассадником «либеральной заразы» и не позволяя ни себе, ни подданным ни на минуту забывать о бесчинствах, которые творили на территории Германии наполеоновские войска. Вполне понятно поэтому, что в сфере внешней политики Фридрих Вильгельм IV был активным сторонником военного союза с Россией против западной коалиции, несмотря даже на позицию Николая I в недавнем австро-прусском конфликте.

С другой стороны, слабой чертой, присущей характеру короля и самым негативным образом отражавшейся на внешней политике Пруссии, была его противоречивость, постоянная готовность отказаться от принятого ранее решения. По словам приближенных, вечером Фридриху Вильгельму IV могла прийти в голову некая фантастическая идея, ночью эта идея превращалась в его сознании уже в реальный факт — и утром он был способен принять решение на основании этого якобы действительного факта. Причем, насколько известно было Тютчеву, самое значительное влияние на короля имели два человека: барон фон Мантейфель и принц Прусский Вильгельм.

В условиях ожесточенной борьбы между различными политическими группировками при дворе короля многое зависело от позиции министра-президента и министра иностранных дел барона фон Мантейфеля. Этот скромный, аккуратный чиновник в очках, большой любитель игры в вист, не любил Россию и лично Николая I, однако опасался, что ослабление России может привести к кризису консервативно-монархических порядков. В то же время он проявлял серьезную обеспокоенность и в связи с возможными враждебными акциями со стороны западных держав — в том случае, если король окажет поддержку России, французские войска вполне могли вступить в Рейнскую область, а Англия без труда подорвала бы прусскую торговлю. Поэтому фон Мантейфель придерживался позиции нейтралитета.