Книга Гербарий Жанны, страница 29 – Изабель Шави

— Я возьму тебя с собой! Ты тоже идешь!

Жанна ошеломленно уставилась на него. Она знала о горячности Филибера, о его с трудом сдерживаемом задоре, а иногда и о недостатке здравомыслия. И встревожилась: уж слишком заманчивым было предложение. Потому что она была бы счастлива сопровождать хозяина в странствиях. Бродить с ним по сельской местности, собирать и изучать новые растения, иметь возможность помогать ему, вместе радоваться открытиям. Одним словом, разделить с ним его жизнь. Все просто.

Коммерсон обращался к ней на «ты» почти с самого начала; она же не могла себе этого позволить.

Движения и взгляды молодого доктора становились все более двусмысленными, но Жанне приходилось сохранять сдержанность. Он был хозяином, она – всего лишь служанкой. Они из разных миров, и это никогда не изменится.

Есть ли у него к ней какие-то чувства, или дело в обычном желании? Утешился ли Филибер после смерти жены? Все это беспокоило и мучило ее. Жанна не хотела легких непостоянных отношений. Ей нужно было иметь для него значение, хоть она и понимала, что это грех гордыни, и ей было достаточно всего один раз встретиться с суровым и пытливым взглядом Пьера Жозефа Бо, чтобы почувствовать себя несчастной и пристыженной.

Можно ли мечтать о любви, которую запрещают или порицают?

А может быть, сама Жанна ведет себя безумно и непоследовательно?

Этот мужчина не для нее, она должна держать чувства при себе. Однако дальняя прогулка, которую Филибер ей предлагал, ожидалась вовсе не развлекательной. Доктору нужно было пополнить запас пиявок, применение которых он предпочитал кровопусканиям. Итак, полная волнений и дурных предчувствий, Жанна впервые последовала за ним за пределы усадьбы, взяв с собой два керамических горшка. Чувствуя, как румянец заливает щеки, она даже не осмелилась обернуться к Анне и Люси, которые смотрели, как они вдвоем спускаются с крыльца; она сознавала, что следует небезопасным курсом. Филибер шел рядом с ней широкими шагами, перечисляя названия и свойства всех растений, которые они встречали на своем пути, оживленный, энергичный, пылкий. Слишком взволнованная, Жанна различала едва ли одно слово из трех. Впрочем, и его она еле слышала: сердце стучало слишком громко. Оставив деревню позади, они двинулись по пологой тропинке, спускавшейся к лугу, посреди которого мерцал прудик, окруженный тростником. Пробираясь зигзагами между свежими кучами навоза – должно быть, сюда недавно водили коров на водопой, – Филибер устремился к водоему со стоячей водой, не обращая больше внимания на Жанну, которая, охваченная ужасным предчувствием, вдруг ощутила, что у нее подкашиваются ноги. Единственная работа, к которой она испытывала отвращение, – это труд «ловцов крови»: несчастные неимущие женщины забирались в ил по колено, чтобы привлечь пиявок, и выходили только после того, как ноги оказывались полностью покрыты червями. А затем по одному су за штуку добычу продавали аптекарям, парикмахерам, врачам и даже состоятельным семьям, у которых всегда был небольшой запас пиявок. Жанна всегда питала глубокое отвращение к этим скользким созданиям, и, если Филибер намеревается толкнуть ее в лужу без чулок и с задранными юбками, она ни за что не согласится. Не в силах сделать больше ни шагу, Жанна застыла словно парализованная; ее молчание в конце концов насторожило Филибера, и он с вопросительным видом повернулся к ней: