Онлайн книга «Гербарий Жанны»
|
Только Жанна имела право приближаться к доктору, но и она ограничивалась дверным проемом, который не должна была переступать ни под каким предлогом. Таким образом, у хозяина и экономки появилась привычка разговаривать на расстоянии. Жанна рассказывала Филиберу обо всем, чем был наполнен день, о маленьких достижениях Аршамбо, который рос и взрослел, о домашних делах, которые осталось выполнить, а доктор, уставший и зачастую павший духом, доверительно сообщал подробности посещения больных. Некоторые семьи пострадали больше других, но инфекция распространялась как лесной пожар. Самые слабые и хрупкие не могли бороться с болезнью, да и самому Коммерсону иногда казалось, что он ведет заранее проигранный бой. — Если бы только не было такой нищеты… – вздыхал он. Его лицо наполовину тонуло в сгущающейся темноте, и только голос, низкий и усталый, доносился до Жанны. В отблесках огня черные глаза Филибера блестели, как будто у него началась лихорадка, и сначала Жанна забеспокоилась. Но нет: с доктором все было в порядке, по крайней мере с его телом. Что касается души и разума, тут было трудно сказать. И не раз Жанна испытывала искушение переступить запретный порог, снедаемая желанием прижаться к хозяину и обвить его руками, голова к голове, сердце к сердцу, хотя это было запрещено и опасно во многих отношениях… Весь дом вокруг них был погружен в глубокий сон. Оставались только они вдвоем: те, кто сопротивлялся натиску забвения. Напрасно тиканье стенных часов нарушало тишину: времени больше не существовало. Филибер с ненасытным любопытством расспрашивал Жанну о ее прежней жизни. Девушка отвечала охотно и просто, ни из чего не делая тайны. Филибер, похоже, был ошеломлен ее судьбой и с трудом скрывал восхищение. — Ты действительно особенная, – прошептал он однажды вечером так тихо, что Жанна подумала, что ослышалась. * * * Люди в округе были настолько бедны, что Филиберу иногда платили продуктами. Но угрызения совести часто заставляли его уходить с пустыми руками, отказываясь от того немногого, что ему дают, чтобы не лишать пациентов пропитания. Небольшой ренты и оставшейся части приданого покойной жены в размере сорока тысяч ливров было достаточно, чтобы содержать дом. Кроме того, будучи по натуре человеком нетребовательным, доктор довольствовался малым. Больше всего его тяготило другое. Трудно быть тем, на кого возлагают последнюю надежду, в то время как сам слишком часто оказываешься беспомощным. Боль, горести, которые невозможно утешить, обреченность – все это было просто невыносимо, как и осознание собственной слабости, сомнения и угрызений совести. Иногда некоторые решения становились результатом ужасной дилеммы, которая вставала перед врачом. Если роды идут неудачно, кого спасать – мать или ребенка? Нужно ли смириться с возможной потерей обоих или пожертвовать одним пациентом, чтобы выжил другой? Затыкать уши, когда отец кричит по ту сторону двери, что если у него будет сын, то не нужно колебаться? Иногда выдавались особенно тягостные ситуации, в такие дни Жанне хватало одного взгляда, чтобы понять: беду не удалось предотвратить, и Филибер страдает. Бледный, измученный, он запирался в кабинете и не выходил оттуда до рассвета, не желая никого видеть – ни свою помощницу, ни даже родного сына. Когда Жанна в ужасе буквально вытаскивала его наружу ранним утром, доктор был похож на живого мертвеца. |