Онлайн книга «Гербарий Жанны»
|
Эдемский сад превратился в клетку, пропасть одиночества, становящаяся все глубже. Ее жизнь напоминала кораблекрушение, а гибель Филибера превратилась в назойливую боль, от которой она не могла оправиться. Жанна позволяла себе заплакать только глубокой ночью, когда ложилась спать, и заглушала крики подушкой. Каждое утро она просыпалась словно вычерпанная изнутри, вялая и онемевшая, но приходилось брать себя в руки и приниматься за дела. Со дня смерти Филибера она завела привычку каждый вечер делать ножом зарубку на деревянной перегородке у изголовья кровати, чтобы не терять счет времени. Ритуал заменял ей молитву. Во время бессонных ночей Жанна часто гладила зарубки кончиками пальцев и мысленно пересчитывала их, широко раскрыв глаза в темноте. * * * Каждый день имел место один и тот же спектакль: кюре проходил мимо двери таверны, намеренно замедляя шаг, чтобы как следует пронзить владелицу возмущенным взглядом. Клиенты в конце концов привыкли к этому ритуалу: развлекаясь, они поджидали священника, высокого и сухого, как правосудие, и даже делали ставки на его появление, которое всегда проходило с безупречной пунктуальностью. Однако это был не самый прямой путь между домом кюре и приютом, где жили монахини; почти ежедневно требовалось исповедовать больных и совершить последние таинства. Для священника обходная дорога стала своего рода крестным путем, исполнением миссии самого божественного толка: указать Жанне на ее положение грешницы и потребовать покаяния. Однако кюре никогда не позволил бы себе переступить порог заведения с такой дурной репутацией, предпочитая мелкое вредительство исподтишка, убежденный, что рано или поздно владелица таверны поддастся угрызениям совести и будет умолять об исповеди. Из глубины зала Жанна выдерживала его взгляд, немного озадаченная. Для священнослужителя, который должен проповедовать любовь к ближнему, сострадание, снисходительность и прощение, в этом взгляде слишком много презрения и желчи, размышляла она. По какому праву кюре позволяет себе судить ее? Во имя кого, во имя чего? Она честно зарабатывает на жизнь, ей не за что краснеть. * * * Похоже, она слегка переборщила с провокацией. Итогом стали шестьдесят ливров штрафа за продажу алкоголя по воскресеньям во время мессы – а чего она ожидала? Разоблачение не заставило себя ждать, представители власти ворвались в кабак под яростный звон шпаг в ножнах и властный топот сапог. Клиентов вышвырнули на улицу, не обращая внимания на протесты; некоторые посетители шатались, нетрезвые с раннего утра. Замерев за стойкой, Жанна не стала возмущаться и безропотно оплатила штраф. Ей хотелось швырнуть им деньги в лицо, этим выродкам. Гнев и обида пока не уступили место разочарованию, которое, однако, не могло не последовать, как только она останется одна, лишившись значительной суммы, с таким трудом заработанной. Ибо такова ирония судьбы: захотев подразнить проклятого кюре, который действовал ей на нервы, Жанна сама, можно сказать, загнала себе занозу в ногу. Ей необходимы эти деньги, а она так глупо их потеряла. Жанна поставила подпись под тщательно составленным протоколом, а потом, когда все наконец ушли, заперла дверь. Остались только Бенин и Инносент, состроившие печальные физиономии, как дети, которых отругали. Нервным движением отослав их с глаз долой, она заперлась в своей комнате. |