Книга Гербарий Жанны, страница 102 – Изабель Шави

Сначала пассаты позволяли путникам сохранять хороший темп. «Ворчунья» и «Звезда» шли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, в пределах видимости. Когда «Звезда» отставала, исчезая за горизонтом, «Ворчунья» сбавляла ход и ждала ее. Но потом ветер утих, и наступил полный штиль, абсолютная неподвижность. В первые дни экипажи не придавали этому слишком большого значения. Морякам еще не случалось видеть такого необъятного, такого спокойного океана. Ярко-голубое небо обжигало глаза и кожу. Жара была сильнейшей, все буквально жарились под солнцем, истекая потом. Оказалось, суда вошли в район «экваториальных штилей»: ложное спокойствие, опасность которого они не сразу разгадали. Безжалостные солнечные лучи вызывали испарение воды с поверхности моря, что создавало вокруг кораблей стену тумана, и дальше трех туазов^[12] ничего не было видно. На палубе моряки двигались как призраки в промозглой сырости, постоянно мокрые. В таких условиях невозможно было определить направление: никаких ориентиров больше не было. Только звон рынды обозначал присутствие рядом другого корабля, позволяя надеяться, что тот не отошел слишком далеко, затерявшись в этой «гороховой похлебке». Напряжение на борту достигло наивысшей точки: если бы на пути оказались барьерные рифы или отмель, никто бы их не увидел. Поэтому командование приняло разумное решение остановиться и дождаться, пока туман рассеется. Но вся вода, испарявшаяся днем, к вечеру превращалась в проливной дождь. Затем оба судна претерпели ужасные тропические штормы, подобных которым еще видывали. Один из них был особенно тяжелым и продолжался шесть дней без малейшего затишья. Завеса дождя и вспышки молний словно отгородили «Ворчунью» от океана. Казалось, ничего вокруг больше не существует. Корабль бросало из стороны в сторону, трясло, захлестывало волнами. Многие моряки решили, что настал их последний час.

Вся в ушибах от ударов о переборки каюты, истерзанная болью в животе, Жанна сходила с ума от тоски. Филибер был на другом корабле, и теперь, казалось, их больше ничто не связывает. Они были разделены телом и душой. В смертной муке Жанна выплакала все слезы, которые только оставались, пока не почувствовала себя полностью опустошенной изнутри, истратившей последние силы и смирившейся.

Затем снова вышло солнце, ветер внезапно утих. Как и все остальные, ошеломленная Жанна в сопровождении двух охранников поспешила покинуть зловонную каюту. Словно возвращаясь к жизни, она полной грудью вдохнула свежий воздух. Они еще живы! Она с благодарностью посмотрела на капитана Дюкло-Гийо, который на мостике делал доклад обеспокоенному Бугенвилю, указывая на имеющиеся повреждения судна, которые необходимо исправить в первую очередь. У Дюкло-Гийо было изможденное лицо человека, который не спал несколько дней. Сильно ли пострадала «Ворчунья»? Каждый вернулся на свой пост, стараясь побыстрее взяться за дело, поэтому палуба напоминала гудящий улей. Аотуру, который не отходил от Бугенвиля ни на шаг, выглядел очень огорченным: для его первого плавания морское крещение оказалось слишком тяжелым и опасным, и даже его неизменная улыбка потухла.

«Наш капитан – просто герой», – думала Жанна. Не сомневаясь, что судьбу не перехитрить, бывший корсар до сих пор умудрялся вести корабль в нужном направлении, что было немалым подвигом.